Что делать-то?
История патологоанатома (окончание наконец). Шли годы. Умер Гаврила Калистратович, оставив Александра Гавриловича наедине с открытой тайной. Попытки найти специальный орган лжи отвлекали патологоанатома от написания докторской диссертации, но результата не давали. Может, инструмент исследователя был не столь изощрен, как предмет, или носители попадались мелковаты. (Ну что там ему попадалось – максимум генерал тяги.) А тут как раз почил в бозе Леонид Ильич, и Талалаев, один из ведущих в своем деле профессионалов, не без основания рассчитывал на свое участие в деликатной работе. Однако, будучи от рождения беспартийным, он не был допущен к таинству. Вскрытие тела первого лица состоялось без него.
Тем не менее, отыскав облаченного доверием коллегу, поработавшего на Одре, он попросил нарисовать патологоанатомическую картину усопшего. Коллега был осторожен:
– Холецистита не было, камней в желчном пузыре не было, язвы желудка не было…
– А мозги, мозги?! – нетерпеливо спрашивал Александр Гаврилович.
Коллега испуганно оглянулся, затем взял Талалаева за пуговицу румынского пиджака и отвел в сторону:
– Только между нами.
– О чем вы говорите! Врачебная тайна! – успокоил его Александр Гаврилович.
– Так вот же, – зашептал коллега, – откровенно говоря, ничего особенного.
– Не может быть! – вскричал Талалаев.
Коллега развел руками.
– Я и так вам сказал больше, чем имел право.
«Значит, вранье – это болезнь на манер идеологии, – удрученно подумал Александр Гаврилович, возвращаясь в прозекторскую. – Magistrum dixit[3]».
Что делать?
Что делать?
Лгать!
Дискредитировать слово, лишить его смысла. Подавить функцию – и орган отомрет, открыв новые возможности правдивого общения людей на уровне третьей сигнальной системы. Развитие ее поставит человечество на новую ступень развития и защитит от дури.
Теперь вы, надеюсь, сообразили, почему в начале труда я так высоко оценил вклад отечественной идеологии в развитие мирового общественного организма и самое человека.
Ни одна историческая формация не сделала столько для того, чтобы включить в работу скуповато припрятанные природой биологические механизмы. С первых декретов, с первых лозунгов мы лгали. У нас было лживо все: политика, экономика, литература, искусство, наука… Партия, правительство (а теперь законодательная и исполнительная власть) сделали все от них возможное, но народ продолжал верить и верит теперь. Правда, часть людей с высокой степенью адаптации и развитой интуицией распознали цену продуцируемым системой словам, однако форейторы скакали намного впереди обоза.
Но не будем удручаться. Работа продолжается.
Когда-то Карамзин одним словом определил, что делают в нашем отечестве (не те, разумеется, кто пахал, строил и молился): «Воруют…» – сказал писатель тогда. Потом мы выросли, общество развилось, формула более не укладывалась в одно слово, но в два: «… и лгут».
Лгут с высокой целью достичь гармонии человека и общества.
Но, может быть, любезный читатель, этот путь к совершенству наш (только наш!) особенный путь. И хотя он греет нашу бедную душу и плохо одетое тело, есть и другие способы сохранить человека и человеческое, не оглядываясь назад и не устремляя свой взор в будущее. Может быть, взять за пример Сахарова, человека, воспринимавшего мир во всей сложности, сомневавшегося, заблуждавшегося порой, но не лгавшего никогда?
Может, и это способ спастись – не воровать, не врать, а использовать развитую за время социализма и уже после него третью сигнальную систему для того, чтобы защититься от тех, кто обещает свободу и счастье.
И не жди, любезный братец, от них ничего в помощь, распознавая ложь не только в посулах, но и в намерениях. А, оценивая их, прикинь, сколь вреда они приносят природе, организму и твоему саду. Который возделывай сам.
Р.S. Этот научный труд тоже написан словами. Так что поймите автора, как он сам и просил.
Горбачев довольно успел, и этого оказалось достаточно, чтобы внести коренные изменения в историю мира, страны и каждого из нас, и многое (впервые на моей памяти) – хорошо. Правда, не остановил Сумгаит, Вильнюс, Тбилиси, просмотрел путч. Но (!) разрушил стену между людьми и народами, вернул Андрея Дмитриевича Сахарова, объявил гласность – предвестницу свободы слова, закончил Афганскую войну.
Горбачев создал реальные условия для своего свержения, испытал унижения узника от своих товарищей по партии и обрел достоинство человека, пережившего горький опыт.
Он выдерживает юмор по отношению к себе и с известным юмором относится к тем, кто ему симпатичен. Рецидивы государственного мышления порой бросают тень на его лицо, но приступы проходят быстро. Преодоление восхищает. Он единственный из отечественных руководителей, кто во времени не потерял, а, напротив, обрел или сохранил лицо. Он вызывает сочувствие с пониманием и с годами стал сам способным испытывать эти чувства.