С черной фотографической сумкой и рыжим польским портфелем в руках он устремился за старшим товарищем, которого мы до поры станем именовать Маэстро, каковым он выглядел, да и был на самом деле, а молодого назовем Ассистентом.
Они дошли до трамвая на привокзальной площади, который, судя по тому, что часть пассажиров вышла покурить, как это бывает на однопутной железной дороге в ожидании встречного, никуда не собирался двигаться. Сзади на рельсах без нетерпеливого звона замерли другие трамваи.
Вагоновожатый стоял на улице и кричал в раскрытую дверь прицепного вагона:
– Мадам Заяц, выйдите из трамвая!
В вагоне начался митинг:
– Где она? Пусть немедленно выйдет, что за безобразие!
Безобразия, тем не менее, видно не было. Все смирно сидели на своих жестких скамейках, ожидая развязки.
– Имейте на людей совесть! – призывал вожатый. – Каждый раз с вами, мадам Заяц, одно и то же. Или выйдите, или всё!
С последнего сиденья, под одобрительный ропот пассажиров, поднялась крохотная сухонькая старушка с алюминиевым бидоном в руке. Она с трудом сползла по ступенькам и, не глядя на вагоновожатого, подняла сосуд и обратилась к Маэстро, признав в нем достойного понимания человека.
– Два литра керосина, есть о чем говорить!
– Все люди доброй воли должны бороться за свои права с эксплуататорами, – сказал Маэстро.
– О! – сказала бабушка и направилась к следующему подходящему трамваю.
– Вы не знаете, как дойти до обкома комсомола? – спросил Маэстро у стоящей рядом девушки, похожей на Жаклин Кеннеди, только лучше.
– Я-то знаю, – ответила она улыбаясь.
– А что вы делаете… – начал Ассистент, заглянув в широко расставленные глаза.
– Сегодня вечером, – продолжила она, – у меня важное политическое мероприятие.
– У-у! – излишне серьезно закивал Маэстро. – Тогда позвольте в знак знакомства подарить вам нашу книгу.
– Вы писатель?
– Это знаменитый… – встрял Ассистент.
– Не надо, – кротко улыбнулся Маэстро, заглянув в те же глаза.
Он открыл чемодан и достал роскошный альбом рисунков космонавта Леонова и художника Соколова «В космосе».
– У вас есть минута? Ваше имя? – спросил он, доставая паркер.
– Да, есть. Дина.
«Очаровательной Дине в час счастливого знакомства от авторов». И расписался за Леонова. Ассистент – за художника Соколова.
– По-моему, благородно, что мы не назначили ей свидания, – сказал Ассистент фальшивым голосом.
– День только начинается, – ответил Маэстро.
Он скрылся в здании обкома и скоро вышел оттуда без «дипломата», но с броней в гостиницу «Большая московская», что на Дерибасовской.
– Через два часа у нас запись на телевидении, а вечером прием в ресторане гостиницы «Красная» в честь приезда высокой делегации румынского комсомола. По-моему, мы достаточно хорошо одеты для приема.
Они сели в троллейбус, у которого не закрывались двери, и медленно покатились под сенью платанов по брусчатке Пушкинской улицы. Около здания филармонии, построенного в старые времена для биржи с ее особенной (я бы сказал, интимной) акустикой, они увидели идущую по тротуару с подаренным альбомом под мышкой одесскую красавицу Дину.
– Не хотите ли проехаться с нами? – закричал Ассистент.
Она улыбнулась.
– Приглашать такую девушку покататься на троллейбусе… По-моему, мы теряем реноме.
Реноме было произнесено не то чтоб с усилием, но без удовольствия. Из подсознания, плескаясь и отфыркиваясь, выныривало другое слово, тоже не русское, но содержания приятного и требующее немедленного осуществления – осажэ. Дело в том, что позавчера в Киеве соратники, презрев скаредность и трезвый (это прилагательное затесалось в текст случайно) расчет, отмечали свой успех в выступлении на телевидении. Оно было столь значительным, что глубокую и поучительную информацию, почерпнутую ведущим в беседе с Маэстро при одобрительном, хотя и немногословном участии Ассистента, было решено записать (без купюр) на пленке, чтобы показать программу истосковавшимся по духовной пище зрителям в день, когда спрос на высокоинтеллектуальный продукт особенно велик, – в субботу.
«Газета “Комсомольская правда” является кузницей молодых журналистских кадров. Она награждена орденом Ленина № 1, в ней работает В.М.Песков, и ежедневный тираж достигает десяти миллионов экземпляров», – в сущности, это все, что поведал зрителю Маэстро. Но, знаете, в то время немало это было. Немало.
Пожилой киевский актер, в доме которого путешественники уверенно посидели до отхода поезда, научил их элегантному, на французский манер, термину, означающему процедуру, знакомую многим, нуждающимся в поправке здоровья. Высадившись утром в Харькове, они тут же выпили по стаканчику холодного шипучего вина и незамедлительно почувствовали живительное осажэ. После повторения (чтобы термин закрепился в сознании) они, прежде чем отправиться на гигант советской индустрии – Харьковский тракторный завод, где их ждали, неожиданно для себя посетили местную галерею, где их никто не ждал. Там они немало душевно встревожились картиной неизвестного им живописца под названием «Маленький Володя Ульянов, выпускающий на волю чижика из клетки».