– …Как я завидую молодым, особенно молодому. Первенца назовите Славиком! – проповедовал на пустой улице Маэстро, пытаясь сойти с места и сообразить, в каком направлении ему идти.
Красавица жила на улице Таирова в одесских Черемушках, и ехали они не быстро. Ассистент целовал ее волосы и думал, удобно ли будет завтра рано встать и, не будя Дину, вернуться «Большую московскую» проведать Маэстро, как он там один. Потом Ассистент обнял спутницу довольно-таки вольно и, положив голову на плечо, жарко задышал в ухо.
Проснувшись от того, что машина остановилась, он сделал обаятельную улыбку, посмотрел налево и, увидев шофера в усах, сообразил, что сидит на переднем сиденье.
– Как неудобно получилось, – сказал он вслух, не помня, получилось ли что-нибудь вообще, и полез в карман за деньгами.
– За вас уплочено, – без сочувствия сказал таксист.
«Господи, какой стыд», – подумал Ассистент и, захлопнув дверцу, увидел Маэстро, который последние метры пути к гостинице преодолевал на коленях. Ассистент поднял товарища, и они, являя собой действующую модель патриотической скульптуры «Сильнее смерти», впали в вестибюль.
– Ну?! – спросил Маэстро с пристрастием.
– Не знаю. Заснул.
– Зачем я должен перед всеми? – Маэстро трагически закинул голову. – Зачем я жертвовал собой?
Утром, пока горничная заштуковывала две аккуратные дырочки, протертые Маэстро на коленях накануне ночью, гладила его костюм и рубашку, Ассистент сходил в гостиничный буфет.
– И кефир, как врага народа, поутру я за горло тряс, – весело сказал он, передавая сидящему за столом в цветных импортных трусах и что-то пишущему в блокнот Маэстро бутылку с серебряным рыльцем на широком горлышке.
– Неплохо для оскандалившегося Ромео. Я имею в виду кефир. Учить вас надо, молодых. Личным примером!
Вошедшая в номер с одеждой Маэстро коридорная нашла постояльцев совершенно живыми и благоухающими. То есть готовыми начать день.
Лучшим местом для этого был «Гамбринус», лежащий у них буквально под ногами. Спустившись в подвал, они обнаружили, что в субботу пивная заполнена и днем. Мест не было. Крупная Рая с подносом, на котором разместилось не менее дюжины кружек, заметила их.
– Лизы еще нет, – сказала она приветливо.
– На день рождения мы придем, когда званы, а сейчас, милая, – проворковал Маэстро приобняв Раю пониже подноса, – мы зашли просто выпить по кружечке пива.
– Девушка, девушка! – закричали из-за стола, где сидели по виду филологические студентки, прочитавшие про Сашку-музыканта и решившие вдохнуть атмосферу «Гамбринуса». – Когда вы к нам, наконец, подойдете?
– Когда подойду?.. А вам здесь вообще делать нечего, – сказала Рая беззлобно и с подносом на руке повела приятелей в глубь подвала, где у самой эстрады со старым украшенным резьбой пианино стояла изображавшая стол широкая и низкая бочка. За ней сидел в одиночестве крепкий молодой мужчина.
– Виталик, это наши с Лизой гости. Не возражаешь? – сказала Рая и сразу поставила три кружки пива.
– Позвольте вас угостить, э-э… – Маэстро сделал паузу, которую немедленно заполнил хозяин стола.
– Виталик. Виталик Поздняков, моряк дальнего плавания, – он протянул крепкую руку. – Откуда?
– Сейчас мы из Харькова проездом, – ответил на рукопожатие Маэстро, сделав на лице доверительную многозначительность. – А вообще из Москвы.
– Понимаю, – тонко улыбнулся Виталик. – Много, значит, ездите. А сами из Москвы?
– Именно!
– А у меня сестра в Москве. Может быть, вы ее встречали? Она кассирша в ГУМе. Надя.
– Да вы представляете ГУМ?
– Знаю. Бывал. Но у нее примета – не спутаешь.
– Какая же? – Маэстро, наклонив голову, внимательно глядел ему в глаза.
– Примета у нее – зад в восемь кулаков шириной.
Маэстро деловито раздвинул кружки и отмерил между ними расстояние.
– Это ваши кулаки, а у нее муж – боцман. Накиньте еще сантиметров десять.
– Зна-ачительно – восемь кулаков!.. А талия?
– В том-то и дело – талия есть. Пять кулаков в линию.
– Золотое сечение! – даже как-то крякнул от восхищения Маэстро.
– Боцман на даче вырезал внизу калитку по форме и двери в ванную расширил, чтоб Надя проходила, не цепляясь.
– Могла бы боком проходить, раз вы говорите, талия есть, – вмешался в разговор Ассистент.
– Боком ей грудь мешает, – сказал Виталик. – Для работы он ей специальное сиденье сделал в кассе. Нормально. А в театре она ни разу не была. Не стоять же всю постановку.
– Вот о чем надо писать! – громко произнес Маэстро, обращаясь скорее к посетителям, чем к собеседникам. – Считаем! Кресла в зрительных залах – пятьдесят сантиметров. Хорошо, шестьдесят. Кулак сантиметров двенадцать-тринадцать. Множим на восемь. Ну, и как этой в известном смысле замечательной женщине приобщаться к театральной культуре, если ширина ее жопы за девяносто сантиметров?
– Мечтаете, мальчики? – Рая поставила еще по кружке и пошла к другим столам.
Все трое оглянулись на уходящую в глубь «Гамбринуса» официантку.
– Максимум шесть, – сказал Виталик.
– А там восемь! – и они задумались.
– Куда вы дальше, в Москву? – прервал молчание моряк.
– Таганрог, Керчь, Мариуполь… – почему-то произнес Маэстро.