Думаю, его имя начали шептать после того, как он, проплавав рыбаком на сейнере, написал повесть «Заводная обезьяна» и скоро стал членом Союза писателей, что для журналистов того времени было знаком вожделенной интеллектуальной кастовости. Членов союза в «Комсомолке» работало немало, хотя в настоящие писатели, на мой взгляд, вышел тогда со своими «Соленым арбузом», «Дождичком», а позже удивившим надолго и по делу «Альтистом Даниловым» один Володя Орлов, непременный герой знаменитых газетных капустников, автором, режиссером и основным актером которых был Ярослав Кириллович. Он был маэстро, я – ассистент, стажер отдела новостей. Тексты капустников у меня не сохранились. Они казались тогда остроумными и острыми. Наверное, так и было. Секретарь партбюро Паша Михалев, редактор отдела спорта (который, кстати, и взял меня, беспартийного, на работу из Питера), защищая нас от руководства, по поводу которого мы острили, просил рассматривать упражнения капустной труппы как открытое партсобрание. За все время он лишь раз вмешался в процесс представления. Перед заполненным Белым залом, куда набивалось гостей, как на модную премьеру, мы распевали песню про американского газетного магната, хотя у Голованова катастрофически не было музыкального слуха:
После представления Михалев подошел к Голованову:
– Борис (главный редактор Б.Д.Панкин. –
– А ты скажи ему, что мы имели в виду «поборет».
Голованов был партийцем. Он прагматически рассчитал, что карьера научного журналиста и тем более секретная космическая тема будут недоступны без партбилета. Это была не его игра, но ее условия он принял как необходимые для работы в газете. Думаю, по обыкновению, рассчитал, сделал, как решил, а потом забыл об этом думать. Правда, спасал многих на собраниях, и меня в том числе. И само собой получилось, что стал Ярослав Кириллович членом редколлегии с ее спецкормушкой, где у огромной Глафиры ночью, после подписания номера, можно было выпить рюмку водки. А затем, отказавшись от номенклатурной в масштабах газеты должности, которой тяготился, ушел на волю, в научные обозреватели. По-моему, все-таки с сохранением буфета.
Десять лет он был специальным корреспондентом «Комсомолки» на космодроме Байконур. Лучшим, безусловно. Он знал всех. Его читали. Его любили и доверяли ему.
Возьмите книгу о Королеве (ее отлично переиздал ракетный конструктор, профессор и лауреат Юрий Чудецкий, с которым Голованов познакомился на первой лекции в МВТУ и дружил более пятидесяти лет), прочтите главы о полете Гагарина, Терешковой, Леонова… Хотя бы эти главы.
Документальную прозу писать нелегко, факты не додумаешь, образы не дорисуешь. У Голованова понимаешь, как все было и что произошло на самом деле. Он начал собирать материал еще при жизни Сергея Павловича и напечатал сначала вторую часть этой огромной книги – о достижениях в космосе. А первая – о войне, о трофейных ракетах, которые помогли наладить поначалу производство экзотического по тем временам оружия, о лагерной жизни будущего генерального конструктора – ждала печатного станка много лет.
Голованов и сам собирался лететь, убедив Королева, что его полет идеологически превратит пребывание человека в космосе в достойное внимания, но не героическое событие. Ракетный инженер, журналист, наблюдательный человек, он сможет увидеть на орбите больше и описать увиденное лучше, чем квалифицированный армейский летчик, из которых готовили космонавтов. К тому же орденов ему не надо, и на встречах с журналистами он в карман за словом не полезет. Насчет ордена – не знаю. Все остальное – действительно так. Включая журналистов.
В год столетия В.И.Ленина был запуск, и опытный телекомментатор Юрий Фокин, который работал на космодроме давно, сказал, что он ставит дефицитную на Байконуре бутылку коньяка за оригинальный вопрос, которого еще не было в эфире.
– Неси бутылку, Юра! – тут же закричал Голованов.
– Сначала вопрос.
– А пожалуйста: столетию со дня рождения
Смерть Королева помешала Кириллычу отправиться в космос.
Голованов был любознателен, скрупулезен и не ленив. Он много писал, круг его интересов был шире тем, которыми он занимался, однако конвенцию сыновей лейтенанта Шмидта не нарушал и на чужой территории, где, к примеру, работал отличный знаток ядерных проблем, его коллега и товарищ Володя Губарев, замечен, кажется, не был. Жизнь просторна. Всем хватает пространства. Были бы талант и азарт.