Он всегда делал то, что обещал, а обещал меньше, чем был в состоянии сделать.
– Не можешь? Ну, тогда сразу скажи!
– Хотел, Кириллыч, но не успел всюду.
– Не понимаю.
Правда, не понимал. Как это – не смог сделать то, что наметил?
Он не торопился отвлекаться от работы на просьбы. Я – от просьб на работу. Возникающие ситуации иногда раздражали нас обоих, но не мешали общаться и иметь дорогое общее хозяйство – любимых людей, которых мы с Кириллычем притащили из своих отдельных жизней. Все счастливо перемешались. Разные и единые.
Жены мирились с его друзьями или терпели их.
После очередной пирушки он вернулся как-то в свой первый семейный дом рано утром, соображая, какие превентивные меры следует применить, чтобы избежать упреков. На пороге стояли встревоженная первая жена, собравшийся в школу сын Вася с портфелем и маленький сын Саша. Голованов строго, но дружелюбно сказал:
– Всех прощаю! – и лег спать.
Друзья, в свою очередь, принимали жен, даже если кого-то из них не особенно принимали в доме. Слава пренебрегал взаимоотношениями сторон и жил как привык, вынося общение за пределы сфер влияния семьи. Это мог быть еженедельный поход в Центральную баню, где в одном из номеров, снятом в складчину, компания слегка выпивала и витийствовала. Или в другом составе выезд за грибами. Или совместная командировка, например в Грузию, где жил его кровный брат (Ярослав по хевсурскому обычаю обменялся с ним кровью, не всей, конечно), великий тамада, поэт и этнограф Вахушти Котетешвили.
В тех краях до сих пор любят Голованова и помнят не только его тексты.
В деревне Вакири, недалеко от Сигнахи, в ходе полноценного пира в винном погребе у шофера корпункта «Комсомолки» Кахи Сулханишвили Слава, не дождавшись окончания застолья, пошел в дом и рухнул на широкую хозяйскую кровать. Проснулся он от суеты в комнате. Его грузинские друзья Темо Мамаладзе и Гела Лежева, подпоив пожилую лошадь, завели ее на второй этаж и пытались уложить на кровать рядом с Ярославом Кирилловичем.
– Проснется, а тут лошадь лежит. Как думаешь, обрадуется? – спросил Темо, собкор «КП», в будущем помощник президента Грузии Шеварднадзе.
– Конечно, обрадуется. Как не обрадуется? – ответил Гела, профессор-невропатолог, в будущем министр здравоохранения Грузии.
– Что вы делаете? – вмешался в процесс проснувшийся Голованов. – Да она же вам в матери годится!
Он жил гармонично, то есть был востребован читателями, героями его статей, женщинами и друзьями. Всегда. Почти. Он излучал порой свет и бывал чрезвычайно легким, легче воздуха, но не вступал в реакцию с окружающей его средой, как инертный газ. Например, гелий. Ему казалось, что он исхитрился использовать систему без душевных потерь. Может быть, кто знает… Ирония и талант, казалось, защищали его изнутри от разъедания идеологией. Но снаружи-то был мир с генеральными секретарями, линией партии, комсомольскими починами, постановлениями, решениями, разрешениями и запретами.
И мы все жили в этом мире, обучаясь сохранять трезвость (в переносном смысле слова). Кто хотел.
Слава культивировал в себе жажду впечатлений о мире науки и техники и блестяще транслировал накопленное читателю.
Между тем его конек – космическая тема – постепенно уходил на второй план. К полетам привыкли, космонавтов стало много, американцы стали удивлять больше, чем свои, и Кириллыч, покрутив умной головой, решил занять себя еще и написанием серии очерков (с перспективой собрать их в книгу) о Нечерноземье. Была такая модная партийная идея – поднять небогатые области, подхваченная комсомолом и «Комсомолкой».
Что дурного? Везде есть достойные персонажи.
Очерки не были хвалебными, оправдывающими или осуждающими ситуацию в стране. Это были этюды о, как принято теперь говорить, регионах. Такой путеводитель по Центральной России, снабженный массой информации и соображений, часто с известной долей участливого скепсиса, написанный, впрочем, из номера обкомовской гостиницы, где можно было нормально для этих голодных мест поесть.
По обыкновению, он выполнил программу до конца и издал книгу, которая, правда, добавила немного к его достижениям. Разве значительное число новых знакомств и связей, которыми в случае необходимости можно было воспользоваться.
Интересные ему люди попадали не только на полосы газеты, но и в его толстую и хорошо организованную телефонную книжку. Слава обладал поразительным качеством: каждый хотел быть полезным, даже гаишник, который остановил его ночью, выпившего после подписания номера.
Почему-то милиционер, пребывая на дежурстве, ездил в милицейской машине со своей девушкой, а девушка – с собачкой. Вместо того чтобы заплатить штраф, лишиться прав или дать взятку, Кириллыч пригласил весь экипаж домой, где на кухне он продолжил, а гости приступили к застолью, в процессе которого забыли о собаке. Пес же, отправившись в путешествие по квартире, забежал в спальню и стал лизать лицо спящей второй жены.