Валиев и Хрищатый вышли из палатки в пять часов вечера, еще засветло. А вскоре в покинутую палатку вошли Ильинский и Чепчев. «Полоса воды» сузилась настолько, что казалось возможным проложить трап: меньше часа разделяло их.
«Можно нам выйти вслед за ними?» – спросил Ильинский базу. Тамм отказал. «Тогда мы выйдем с утра пораньше». – «Нет, подождите возвращения».
Все лагеря стали ждать. Время шло. А Валиев и Хрищатый не возвращались. Прошло 10 часов – срок для столь сильной пары достаточный, чтобы вернуться.
Ильинский и Чепчев сидели в лагере на 8500. Все рации работали на приеме. Ночью раздался щелчок: «База, база…» И тишина. Напряжение росло.
Прошло двенадцать часов. И еще два… Рассвело. Ильинский и Чепчев проснулись, оделись, позавтракали и приготовились к выходу. Прошло 15 часов, а двойка не возвращалась.
Очень сильная двойка.
В 8.30 база вызвала Ильинского: «Одевайтесь и выходите». В это время Ерванд услышал крик. «Кто-то кричит, – сказал он Тамму. – Свяжемся через 30 минут».
Чепчев выбрался из палатки и увидел Валиева, совершенно обессиленного. Он помог Казбеку влезть в палатку. Потом появился Хрищатый. Оба они едва говорили. Ночное восхождение, на этот раз без луны, на ощупь, в холод, ветер, снег, – было невероятно трудным.
Казбек задыхался, ему дали «штурмовой» кислород, но он долго не мог вдохнуть. Хрищатому, который очень замерз, тоже надели маску. (Валерий Хрищатый вскоре погибнет под лавиной при штурме вершины Хан-Тентри.) Три последних часа двойка спускалась без кислорода. Потом, придя в себя, они расскажут, что рассвет был прекрасен, что Гималаи окрасились сначала в пурпур, потом в желтый цвет, прежде чем стали белыми…
К утру седьмого мая погода не ухудшалась. Наоборот. Вполне приемлемая для восхождения была погода. Валиев и Хрищатый медленно приходили в норму, когда Тамм, спросив, есть ли обморожения, и узнав, что есть «небольшие волдыри», распорядился: Ильинскому и Чепчеву сопровождать вернувшуюся с горы двойку.
– Я думаю, нет необходимости их сопровождать, – сказал Ильинский.
– А я думаю, есть! – решительно ответил Тамм. – Всем вниз!
Никогда Ильинский не был так близко к вершине. От осуществления мечты его отделяло триста метров с небольшим.
– Значит, мы не идем на вершину? – еще раз спросил он базу, давая шанс Тамму снять со своей души камень запрета.
– Не идете, – сказал Тамм. Может быть, потому, что перед глазами у него был спустившийся вчера обмороженный Мысловский и он еще помнил его фразу: «Спасибо, Женя, ты подарил мне вершину!» Может быть, потому, что слишком долго ходили Валиев с Хрищатым, чтобы у них было «все в порядке». А между тем обморожения рук действительно были незначительными. (Лишь позже, внизу, открылось, что у Хрищатого крепко морозом были прихвачены ноги.) Двойка могла спуститься сама. Но был приказ, и было крушение. Впрочем, Ильинский не был бы Ильинским, если бы не попытался использовать последний шанс. Нет, не для себя. Он пойдет с двойкой вниз, помогая ей перецепляться с веревки на веревку, а оставшийся кислород отдаст Чепчеву. Чтобы тот, подождав Хомутова, Пучкова и Голодова, вместе с ними вышел на маршрут до вершины.
День Победы. Было утро 8 мая. Посоветовашись с земляком Чепчева алмаатинцем Голодовым, Хомутов принял решение – идти втроем. По плану команда должна была штурмовать вершину 10 мая – значит, Чепчеву предстояло бы три ночевки на 8500. Слишком рискованно.
Четверка Ильинского двинулась вниз, а Хомутов с Пучковым и Голодовым вверх…
(Пройдет 8 лет. Ерванд Ильинский вновь предпримет попытку взойти на Эверест. И взойдет!)
В то же утро Тамм получил радиограмму из Москвы. В ней говорилось, что всем участникам штурма присвоено звание заслуженных мастеров спорта. Это на первое. А на второе – в связи с ухудшением погоды и во избежание лишнего риска прекратить все восхождения. Понятно. Чего рисковать к празднику.
Владимир Шопин и Николай Черный в это время зашнуровывали ботинки, чтобы предпринять законно заработанную попытку выйти на вершину. Их остановили, утешая тем, что они внесли огромный вклад в общую победу. Это была правда. Но расшнуровывали ботинки они с тяжким сердцем.
Хомутов в этот момент был уже в четвертом лагере.
«Такой вот приказ, – сказал ему Тамм. – …Смотрите сами». – «У нас опять пять баллонов кислорода на человека, и мы в порядке». – «Вы слышали – решайте сами!» И хотя это не было ни разрешением подниматься дальше, ни запретом, это было решение Тамма. «Сейчас подойдут ребята, и мы решим… До связи в восемь вечера».
В восемь вечера связь застала Хомутова, когда тройка находилась уже на пятой веревке по пути в предвершинный лагерь.
«Состоялось собрание, и большинством голосов решено, что вы должны вернуться, – говорил от имени большинства Шопин. – Не рискуйте!» – «У нас у всех дети, – ответил Хомутов. – Мы не мальчишки. Нам по сорок. Мы строили планы, чтобы завтра, в День Победы, выйти на штурм. Мы все-таки пройдем в пятый лагерь. До утренней связи!»
Они пришли на 8500 вечером. За день преодолев путь от 3-го до 5-го лагеря.