Балыбердин связался по рации с Таммом: «Во все стороны пути только вниз. Прямо передо мной торчит небольшой металлический пупырь. Что будем делать?» Тамму было не до юмора. Он отметил для себя, что ребята на вершине, всё в порядке, и деловито объяснил Балыбердину, что́ именно надо снять кинокамерой: и «пупырь», и панораму. Тамм был настолько озабочен судьбой Алеши Москальцова, что забыл поздравить их. Несколько часов назад Москальцов провалился в трещину на ледопаде и пролетел 15 метров. (Через несколько лет этот обаятельный парень погибнет на Памире при восхождении на вершину, которая носила имя Клары Цеткин.)
«Какое сегодня число и который час?» – спросил Балыбердин. Тамм ответил все тем же деловым тоном: «Четвертое мая. Четырнадцать тридцать». И тут только Леня Трощиненко, стоявший рядом с Евгением Игоревичем, сообразил крикнуть: «Поздравляем от имени хоздвора!»
Они чувствовали, что цель достигнута, и ощущали жуткую усталость.
В 15.30 пошел снег. Надо было спешить обратно… Спустя полчаса они поняли, что могут застрять на спуске. «Надо сообщить базе и Иванову», – сказал Балыбердин Мысловскому. Тот его не слышал. Они не знали, что в это время четверка Иванова, тщательно экономя кислород, уже сидела в пятом лагере. Решение перебраться туда имело значение в последующих событиях… Не окажись они там, неизвестно, чем закончилось бы успешное восхождение двойки…
В пятом лагере палатка на четверых. Значит, вся четверка не может ее занять, потому что негде будет спать двойке. Поэтому пятый лагерь должен быть свободен. Можно ночевать двоим, а двоим – лагерем ниже, но тогда нижние двое устанут перед штурмом, поднимаясь лишний переход. Они хотели взойти на вершину вчетвером. Поэтому решили: всем идти в пятый лагерь (8500) и, оставив два спальных места для первовосходителей, пересидеть ночь вчетвером на оставшейся в палатке площади. Эта идея совпала с решением тренеров. Овчинников, беспокоясь за двойку, не возражал против похода в последний лагерь. Больше того – агитировал за него.
И вот теперь вся четверка сидит в палатке на 8500 с тщательно подсчитанным для восхождения кислородом.
– Зона смерти, а чувствуем себя нормально, – говорит Сережа Ефимов.
– Всё, мужики, завтра будем там! – говорит Бершов, и в это время рация, которая постоянно работала на приеме, заговорила прерывистым голосом Балыбердина:
– Ребята, если вы можете, поднесите нам теплое питье и кислород. У Эдика кончился кислород… – И после паузы: – Похоже, нам грозит холодная ночевка…
– Это говорил Бэл, – потом, в Лукле, рассказывал мне Ефимов. – Уж если он просил помощи, значит, дело плохо.
– Что значит «холодная ночевка»? – спросил я Сережу.
Он улыбнулся как-то виновато и развел руки:
– Это конец.
Свердловчанин Сережа Ефимов, чемпион страны, «образцовый» альпинист, по словам знаменитого Виталия Абалакова, изобретатель автоклавов, в которых варили свои супы восходители, и закройщик жилетов и пуховиков, которые они носили, стал одеваться к выходу. Но «хохлы» – харьковчанин Сережа Бершов и Миша Туркевич из Донецка – убедили, что идти надо им. Они давно уже ходят в связке вместе, к тому же оба – мастера спорта по скалолазанию и двигаются быстро…
Спасение. Было шесть вечера, когда они покинули палатку, сунув под пуховку теплый компот и взяв по три баллона с кислородом – по одному шедшим с вершины и по два себе…
Странная арифметика на первый взгляд, но только на первый. Перед выходом из палатки сообща решили: если Балыбердин с Мысловским смогут двигаться сами – напоить их, дать кислород, а самим сходить на вершину. Ночью! А Тамм ничего об этом еще не знал. Когда база вышла на связь с Ивановым, чтобы узнать, собираются ли они помочь первой двойке, – Бершов с Туркевичем были уже в часе ходьбы от последнего лагеря. Они шли мощно и ловко. Расходуя два литра кислорода в минуту. Оба они считали – раз кислород есть, надо им пользоваться, и, начиная с третьего лагеря, на маршруте не снимали маски. Без маски в этот вечер сидели Иванов и Ефимов, потому что единственный шанс выйти на вершину у них сохранялся в случае кислородной голодовки ночью (их ночную порцию газа несли Мысловскому и Балыбердину Сережа и Миша). Иванов и Ефимов бодрствовали долго, потом легли спать, но стоило закрыть глаза, как их начинал душить кашель, дыхание прерывалось, и судороги сводили мышцы. Высота явилась к ним с визитом ночью… Они боролись со сном, опасаясь его. Но и без сна им не обойтись, если завтра идти на штурм.