У подножия лестницы в коляске лежал одинокий младенец. Он молча смотрел на дорогу, которую ему предстояло пройти, и думал… О чем он думал, я не знаю. А может, он и не думал вовсе, а ждал, когда что-нибудь само изменится к лучшему. Потому что в детстве все перемены хороши. Они хороши и в зрелом возрасте, только сами не происходят. Надо участвовать, а то всю жизнь и проживешь в клетке – пусть хоть лестничной – и будешь мечтать, что какой-нибудь Ленин починит тебе текущий бачок, если это деяние будет соответствовать интересам текущего момента, который проистекает без твоего вмешательства.
То, что во всем мире лед (на уровне моря) тает при температуре 0 градусов по Цельсию, свидетельствует, что Бог един. У христиан (православных, католиков, протестантов), у буддистов, у исламистов, у иудеев, у язычников, у атеистов, во что бы они ни верили, лед превращается в воду при одной и той же температуре. Пресный лед в пресную воду. У всех.
Лед, как Послание, объединяет мир. Лед – любимец Создателя. Он покрыл полюса Земли гигантскими ледяными шапками не только для того, чтобы восхищаться их красотой с небес. Сделав его легче воды, он сохранил возможность жизни под ним и обеспечил неразумное человечество запасом питьевой воды на тот момент, когда венец природы отравит своими технологическими достижениями все реки и озера.
Ах, молодец! Ах, красавец!
Однажды, увлекшись невероятной красотой льда, Он спрятал под него чуть не полземли. Налюбовавшись вдоволь, освободил ландшафт, украсив его камнями и водами, обновленной фауной и флорой, способными выдержать некоторое время разум человека. Пусть ему, этому человеку! Он даже термин придумал – естествоиспытатель. И испытывает природу на терпение и унижение. Выкачивает недра. Покрывает слоем мазута (тонким, не соврать) незащищенные льдом, выдыхающие ему же необходимый кислород моря и болота. Поганит, божья тварь, незамерзающие летом земли дымящими заводами, войнами, наступательной, оборонительной отравой и омрачает все окружающее его пространство отходами производства предметов чрезмерного удобства, без которых можно обойтись, за счет натуры, без которой обойтись нельзя. Это чересчур умное животное словно кичится перед Главным: не надо участия, сами превратим Землю в непригодное для существования место, подготовив условия для новой революционной смены фауны и флоры без Вашей (все-таки с большой буквы, поскольку хоть и хамы, а побаиваются и заискивают) помощи.
Ой, плохо вы Его знаете, ребята! Как только доберетесь до полярных льдов и посягнете на их девственную, поистине божественную чистоту, повернут вам слегка ось, вокруг которой все крутится, и накроет вас (нас) со всеми достигнутыми безобразиями ледяным панцирем.
Надо учитывать Его вкус. Он любит красоту. Он любуется всем, что сотворил. И льдом.
Вероятно, это одно из немногих мест на земле, где люди живут в согласии с Богом-Природой; где рождаются дети, похожие на родителей и их пращуров; где в рабочее время людей на улицах нет, а в выходные полно; где за полторы тысячи верст путешествия можно (из нехорошего) найти втоптанную в землю ребристым краем вверх и потому не замеченную одну пивную пробку, а более ничего для будущего культурного слоя; где люди доброжелательны и трудолюбивы и никто не говорит, что именно их земляк открыл Америку раньше Колумба, потому что понимают: никто Америку не открыл – там и раньше жили люди. Просто достиг – первый из европейцев.
Исландия!
Впервые мне посчастливилось увидеть ее с борта парусной шхуны «Te Vega» в 1989 году. «Земля!» – закричал впередсмотрящий, и мы увидели землю. Безлесную, гористую, дымящуюся гейзерами, меняющую погоду, как ветреная и любвеобильная женщина – привязанности. Красавицу!
Рейкьявик являл собой несколько игрушечный вид. В нем чувствуешь себя одновременно и Гулливером, и лилипутом. Смотришь на него словно сверху, поскольку он невелик и красив. Вполне можно охватить целиком трезвым взглядом. Но ты же и участник этой милой игрушечной жизни, и потому легко допустить, что кто-то смотрит на тебя сверху.
Дома аккуратны, опрятны и чисты. Запретов нет, но машины едут со скоростью 30 км в час и все разом останавливаются, едва тебе придет в голову по неосторожности сделать шаг в сторону мостовой.
Кажется, что в этом городе жители говорят шепотом. Но эти все жители непонятно где, поскольку город пуст.
– Что людей не видно? – спрашиваю я Снорри Гисласона, нашего поводыря и друга. Механика и матроса. Обязательного мужика и чрезвычайно ироничного типа.
– А который час?
– Три.
– А у вас в это время не работают?
Такое впечатление, что сейчас не три часа дня, а три белой ночи. По затуманенным улицам дойдем к городскому пруду, где плавают утки с утятами, гуси с гусятами и чайки. Темноволосая зеленоглазая девчонка в толстом свитере, хлопая огромными ресницами, мучает добродушного пса. Пес лениво и молча открывает пасть, словно желая куснуть. Потом, высовывая язык, лижет девчонку в курносый нос.