– Второй? – переспросил западэнец, обдувая мой кок феном. – А не третий?
– Почему третий? Броз, Тито, Ранкович – так вы считаете?
– Я считаю правильно. Клика – раз, Тито – два и Ранкович – три… Виски прямые? – Это мне. – Файно!
– Клика – это не фамилия, – отвлекся другой Лёня. – Это учреждение.
– Подумать!.. Скажи мне правду, Юра. Ты учишься на физкультурника, у вас там говорят. – Зутра тревожно посмотрел через зеркало мне в глаза. – Для нас это очень плохо?
– Но это у них уже прошло, – опять вмешался другой Лёня.
– Лёня прав? А то он поедет мимо, и не знаешь, что кричать… А жена, значит, все-таки Броз… Он ей не доверяет вторую фамилию. У них тоже не слава богу в семье…
– Красивая женщина, – сказал другой Лёня, поднимая брови в знак одобрения выбора Тито. – Я видел последний журнал, там она в темных очках.
– Мне бы предложили такой ассортимент, я взял бы не хуже, ты меня знаешь. Кстати, у него мама!.. – Он одобрительно похлопал меня по плечу, снимая салфетку.
Мама действительно была красива, папа обаятелен, друзья верны, погода солнечна, киевское «Динамо» прекрасно, закройщик Дубровский безупречен, времена мирные. Кажется.
Кто же тогда руководил страной? Не Хрущев ли?
Было какое-то большое торжество у моего товарища Сережи Дадвани. Победа в ралли или защита кандидатской по медицине. Приехал его папа из Зугдиди и заказал ресторан. Очень красивый. Самый красивый. С видом на Кремль. Большой зал. За окнами – башни со звездами, Манежная площадь. Самый центр. «Националь». Столы полукругом ломятся. Сережа сидит в центре и иронической полуулыбкой показывает, что к этому он не имеет отношения. Папа хотел увидеть друзей Сережи Дадвани, и он их увидел. Даже с их друзьями. Во всяком случае, я пришел не один, а с Мишико.
– Великий грузин, – сказал папа Антимоз, – художник Миша Чавчавадзе, чересчур украсил наше торжество!
Он сказал по-грузински, хотя мог по-мегрельски и по-свански, но все поняли. Потом он повторил тост по-русски и немного запутал ситуацию. Было замечательно и долго. Впереди стали возможны танцы, и мы с Мишей решили пройтись по ночной Москве с целью выпить за здоровье доктора и автогонщика дома на Чистых прудах, где нас ждал Гоги Харабадзе, мой и Мишин друг (нет, брат), блестящий грузинский актер и красивый человек.
Я попросил у официанта бумажный пакет, куда мы без рекламы сложили: осетрину горячего и холодного копчения, семгу, совершенно дикую (тогда ручного лосося не было), соления, немного домашних купатов и буквально два-три цыпленка табака, «на которых петух еще не сидел», по словам папы Антимоза, который и привез эту роскошь из Сванетии.
Миша произнес замечательный тост, и мы, соврав, что торопимся на самолет, степенно пошли вдоль столов к выходу. Ровно в центре зала и в центре внимания всех гостей у бумажного пакета, который нес достойнейший князь Михаил Чавчавадзе, вывалилось промокшее от закуски бумажное дно, и она на глазах у всех гостей привольно расположилась на сверкающем наборном паркете лучшего московского ресторана. Не меняясь в лице и не убыстряя шаг, мы достойно продолжили путь. Я с обаятельной улыбкой, Мишико с пустым пакетом. У выхода нас догнал Сережа.
– Умоляю, – сказал он, обнимая нас каждого и вместе. – Постойте со мной. Я не могу с вами так быстро расстаться.
Через пять минут к нам подошел метрдотель и вручил редкий по тем временам пластиковый пакет с надписью «Malboro», вдвое больше того, что мы собрали.
Дома Гоги, одобрив меню, сходил на балкон, где стояли коробки с вином, которое он сам же передал с проводником восьмого вагона поезда, кажется, № 14, Тбилиси – Москва, вынул из них по паре мукузани и цинандали и, перегнувшись через перила, крикнул в открытые окна эркера нижнего этажа:
– Георгий Николаевич! Пожалуйте к столу!
Пока Данелия поднимался к нам, Гоги укоризненно сказал:
– Это не первый раз, когда ты угощаешь достойных людей ворованной на чужих банкетах закуской. Вспомни жареного поросенка, которого мы принесли Белле Ахмадулиной.
Вспоминаю.
Мы сидели в сэвовской гостинице «Мир» на роскошном банкете в честь юбилея Героя Социалистического Труда и при этом действительно хорошего поэта Ираклия Абашидзе. Столы были полны вкуснейшей грузинской еды, и через каждые три метра на блюдах лежали жареные поросята. Целиком. Когда официальные речи закончились и началось застолье, официанты стали забирать поросят, чтобы, разделав их, вернуть гостям.
– Слушай, Гоги, нас пригласили к себе Белла и Боря. Там, в мастерской у Мессерера, в гостях тоже Герой Социалистического Труда, тоже поэт, тоже Абашидзе, но уже Григол. Ты же знаешь, они с Ираклием в ревностных отношениях, потому его здесь нет. Посидим немного и пойдем к ним?
– К Белле с пустыми руками?! – вскричал Гоги, свирепо подняв бровь. – Минуточку! – Это уже официанту, который потянулся к нашему поросенку. – По традициям грузинского застолья один поросенок не должен быть тронут ножом. Он олицетворяет целостность круга друзей, которых пригласил столь уважаемый человек.