Народ рассосался по рабочим местам, а мы с Племяшом занялись своими делами. Первым делом загнав „Хренни“ в одну из пустующих конюшен, мы с Племяшом нацелились слегка „перекусить“.
Основная пьянка ожидалась вечером. Прокопий позакрывал все свои магазины — в количестве аж целых трёх штук и, разослал служащих из них — которых у него оказалось всего семеро, приглашать гостей. Тех ожидалось человек пятьдесят — все как один купцы. Тут же, по его распоряжению, откуда-то налетело куча народу приготавливать светлицу к грандиозной пьянке. Толпа женщин проследовала на кухню готовить нам ужин… Если честно, я не совсем соображал, что происходит! Пытался, было отговорить племянника от „зрящных“ затрат, но племянник остался непреклонным:
— Не знаю, как там у вас — в Америке, а у нас — а России принято, даже из последних денег, встречать издалека вернувшегося родственника, тем более старшего в роду…, — по ходу, ему было стыдно за свои колебания при нашей первой встрече…
— Ладно, ладно, Племяш! Понимаю — обычай… Ты только, ни у кого не вздумай в долг занимать. Если что, то я тебе денег, так дам — безвозмездно!
Но, Племяш был непреклонен — не знаю, как выкрутился, но „безвозмездно“ у меня не взял…
Пока происходил весь этот кипеж, мы с племянником расположились в одной из комнат и „разогревались“ бутылкой „Кристалла“, что я из „Америки“ привёз. Тут же пристроилась и Нянюшка — ей тоже пясюрик налили… Старушка, всё никак не могла на меня налюбоваться и поминутно плакала, вытирая глаза одним из моих платков. Она их, все три на себя одновременно надела…
Пока — по чуть-чуть, „разогревались“, я рассказывал Племяшу свою „легенду“. Мешало то, что поминутно его отвлекали насчёт предстоящего гуляния… Так, что он выслушивал её, „легенду“ урывками — между отдаванием всяческих распоряжений… Так, оно и, к лучшему — не заметит Племяш всяческие неточности и шероховатости, которых, хоть пруд пруди… История-то, шита белыми нитками!
— …Как ты сам знаешь, Племяш, по молодости я был раздолбай ещё тот…, — по лицу прадеда пробежала понимающая усмешка. Ох, чую, напорол тут косяков Дмитрий Павлович, а мне теперь расхлёбывай! — и, короче, дошёл я до ручки. Денег нет, долгов — как шелков, отдавать надо — а, нечем… Сижу я в своём имении и, думаю: что делать? Давай-ка выпьем, что-то мне муторно… Как вспомню…
— …Ну, думал, думал… Ничего не придумал. Пойду-ка, думаю, утоплюсь…, — Племяш испуганно-перепуганно начал креститься, Нянюшка, по-моему, от пясюрика окосела и ничего не поняла, — пошёл я на Волгу и кинулся с обрыва в реку… Ну, как эта… Как, её?! Из „Грозы“…
— Да, грех же! — воскликнул Племяш. Тут, кто-то вошёл за указанием и мы прервались. Отдав распоряжение, Прокопий продолжил, горячо прошептав, — как Вы могли, дядя!
— Бес попутал, не иначе. А, может, наоборот? Господь надоумил… Пути же Господни неисповедимы… По крайней мере, мне это на пользу пошло. Только не говори никому, а то все топиться кинутся! А на всех, у Господа Бога, ништяков однозначно не хватит…
— „Ништяков“?!
— Ну, иносказательно — все в Америку уехать не смогут, однозначно!
— И, что дальше? „Кинулись“ Вы в Волгу и, что?!
— А, дальше, как видишь — не утонул! Рядом пароход плыл, меня подобрали, откачали…
— Как это „откачали“?
— Да, я уже не дышал… Умер, короче. Клиническая смерть.
Племянник соскочил со стула. Кажется, я переборщил…
— Да, сядь ты! Ты, что такой нервный, Племяш? Клиническая смерть — это, когда человек уже не дышит, а душа ещё не отошла… На пароходе был доктор знающий, спас меня, вернув мне дыхание. Редко, но такое бывает… Опять же, — я показал взглядом на небо, — без Его соизволения ничего под этим небом не происходит… Так, что успокойся — никакого дьявола!
Надо быть с этим поосторожней и, больше никому это не рассказывать. Тут ещё очень сильно влияние церкви. На костре, конечно, уже не сожгут — время не то¸ но кучу неприятностей доставят…
Помолчав, подождав, когда мой прадед от таких откровений успокоится, я продолжил:
— …Ещё на том пароходе оказался один инженер с Урала, плывущий в Санкт-Петербург, а затем в Америку. Вот он, выслушав мою историю и, предложил мне с ним ехать. „Америка, — говорил он мне, — это страна, где можно начать жить заново…“. Ну, а что терять, думаю!
— А, что же отца моего не оповестили? Он ведь так переживал, в церкви за Ваше здравие, непременно свечку ставил! Потом, правда, за упокой…
— Вот тут, одна тёмная история вышла, Племяш… Я же, частично памяти лишился! Временная анемия… Или, амнезия… Тут помню, тут не помню… Короче, доктор сказал, что часть мозга от недостатка воздуха всё же умерла…, — задумчиво, как будто, что-то вспоминая, проговорил я, — наверное, это была самая плохая часть моего мозга! Потому что, я стал совсем другим человеком, Племяш! Но, некоторые события моей прошлой жизни — до попытки утопления, я могу не помнить. Так что, если что — не удивляйся…
