Русская девица протягивает ему пухлый пластиковый бумажник. Сквозь дымчатый винил Шив видит толстую пачку банкнот. Ему кажется, что она плывет перед ним, он не может понять, что это.
Он замечает, что Йогендра все еще стоит у ограждения словно окаменевший, белый как кость. Шив не понимает происходящего.
Она хотела просто весело провести ночь. Тело, съезжающее в темную воду… Джухи падает в бездну, судорожно размахивая в воздухе руками и ногами…
– Кстати, – говорит Нитиш. Его голос еще не звучал так искусственно и так механически, даже в поле глушения. – На тот случай, если вам вдруг захочется узнать, что пытаются расшифровать американцы. Они что-то нашли в космосе и не имеют представления, что это такое.
«Индустрия арт-империи» – шепчет красное граффити на стене.
Американец – крупный мужчина, и из него выходит много крови. Невидимый в своем укрытии в тени под балконом Шив внимательно рассматривает его. В американском кино, в детективах и триллерах, часто употребляется выражение, которое ему очень нравится. «Свинья недорезанная». Шиву никогда не приходилось видеть, как режут свинью, но он прекрасно может вообразить эту сцену: маленькие свиные ножки отчаянно дергаются в воздухе, животина еще пытается сопротивляться, а чьи-то руки тем временем отводят ей голову назад и перерезают глотку от края до края. Затем нож погружается в артерию, из которой фонтаном хлещет кровь. Шив воображает на месте коротеньких ножек свиньи бледные волосатые ножищи того мужика, торчащие из его широких мешковатых шортов. Шив воображает, какие звуки он будет издавать, когда нож будет проходить сквозь слои жира на его теле, – какой-нибудь удушливый стон, уродливый и нечеловеческий. Он будет вот так мотать головой в поисках мучителя. Шив одевает борова из своего воображения в одежду американца.
Свиньи вызывают у него отвращение.
Это был всего лишь слабый укол, только чтобы пустить кровь. Они становятся еще более агрессивными, когда почуют запах крови, сказала ему девица в спортивной майке. Можно считать это рождением нового тренда. Сережка нелепо смотрелась в ухе взрослого мужчины. Лучше уж вообще без мочки.
– Спрошу еще раз. Где находится сундарбан?
– Послушайте, я уже несколько раз говорил, что я не знаю, о чем вы, мать вашу. Я не тот человек, который вам нужен.
Шив вздыхает. Кивает Йогендре. Тот влезает на перила с ножницами в руках и держит их так, чтобы они поярче сверкали на свету.
– Мужик, ты, блядь, не суйся ко мне. Порежешь меня – получишь дипломатические проблемы. Вы нехило объебались. Слышите меня?
Йогендра скалится, расставляет руки, крутит бедрами и щелкает ножницами: чик-чик, чик-чик. Шив смотрит, как струйка крови течет по шее американца. Что-то уже успело засохнуть и свернуться – хорошее лакомство для мух. Шив прослеживает путь струйки дальше, под воротник пляжной рубашки – красное начинает проступать сквозь ткань. Еще ниже по руке, где кровь оставляет неровный красный потек вокруг наручников, которыми они его сковали. Свинья недорезанная, снова проносится в голове Шива.
– Вы Хейман Дейн?
– Нет! Да… Слушайте, я даже не знаю, кто вы.
– Хейман Дейн, где сундарбан?
– Сундарбан? Что нахуй такое сундарбан?
Шив встает. Он отряхивает пыль с нового длинного кожаного пальто. Как говорят гиды, выводящие рюкзачников в гхаты поутру, при утреннем свете все видится по-другому. При утреннем свете «Бой! Бой!» выглядит грязным дешманским игорным притоном на задворках, каковым и является. Становятся видны пыль, сигаретные окурки, дешевое дерево. Все пусто, нет бойцов, нет маклеров, нет игроков, нет конферансье, который прохаживается по арене в костюме с блестками и что-то напевает в микрофон; нет души, атмана. Шив открывает дверь ложи и выходит на маленькую лесенку.
– Сундарбан, где правительство Соединенных Штатов дешифрует информацию, полученную из космоса.
Толстый американец запрокидывает голову.
– Мужик, отъебись-ка от меня прямо сейчас. Говорю тебе: этот твой мелкий дятел с ножницами может резать, сколько хочет, но Белый дом вы наебать не пытайтесь.
Шив идет к первому ряду. Он заранее подготовил свое представление. Дверца в яме открывается, и девушка выкатывает на арену клетку с минисаблером на каталке с резиновыми колесами.
Как приятно было вновь сесть в машину, почувствовать ее кожаную обивку, включить радио, зная, что тачка не взята напрокат, что она его, его собственная колесница раджи, его Рат ятра. Как приятно носить в кармане карточку антрацитного цвета с неограниченным кредитом – рядом с пачкой банкнот, так как любой джентльмен знает, что важные транзакции проводятся только с наличными. А как приятно дать понять всем вокруг, что Шив Фараджи вернулся и он неприкасаем. В клубе «Мусст» он отсчитал одну тысячу, две тысячи, три тысячи, четыре и выстроил их ровной гласящей «иди на хуй» линией на синей стойке перед Салманом.
– Вы возвращаете мне больше, чем задолжали, сэр…
