Шив встает и идет – медленно, как того требует роль, – к первому ряду. Это знак для Йогендры прыгнуть вниз, на песок. Он вразвалочку направляется к Хейману Дейну, который сейчас просто пыхтит. Йогендра поворачивает голову сначала в одну сторону, затем в другую сторону, рассматривая американца, словно незнакомый фрукт. Затем садится на корточки, убедившись, что Дейн видит все его движения, и подбирает с земли отрезанную мочку уха. Танцующим шагом Йогендра подходит к клетке с минисаблером и изящным движением просовывает кусочек уха между прутьями решетки. Всего один «клац». Шив слышит чавканье, тихое, но достаточно отчетливое. Хейман Дейн начинает вопить – пронзительно, до мокрых портков; это крик перед лицом последнего страха твоей жизни; вопль человека, который перестал быть человеком.
Шив брезгливо морщится от мерзкого, непристойного звука. Он вспоминает, как в первый раз увидел американца, когда Йогендра выволок его по туннелю на арену. Йогендра грубыми тычками толкал толстяка вперед, а тот пытался идти как можно осторожнее, спотыкался, семенил, боялся потерять равновесие, оглядывался по сторонам, широко открыв от удивления рот, щурился, пытаясь понять, куда это он попал. Сейчас Шив замечает, как по шортам американца расползается пятно мочи, темное и теплое, будто след от околоплодных вод, и не может поверить, что этот белый наемный западный гений способен так идиотски закончить свои дни.
Йогендра вскакивает на ограждение. Сай идет к клетке. Она поднимает минисаблера над головой и начинает свой парад, медленно и тщательно ставя одну ногу перед другой. Шаг, шаг, шаг, поворот. Шаг, шаг, шаг, поворот. Ритуальный танец, завороживший и соблазнивший Шива в тот вечер, когда он впервые увидел ее на этой арене, на этом песке. В тот вечер, когда он потерял всё. А вот теперь она танцует для него. Есть в этом шествии что-то необычайно древнее: женщина, величественно идущая по бойцовскому рингу, – полный силы танец Кали. Минисаблер должен был бы уже давно вспороть ей вены, изрезать когтями лицо, скальпировать. Но он расслабленно повис в ласковых руках Сай, загипнотизированный прикосновением.
Шив идет к первому ряду. К лучшим местам.
– Я спрашиваю, Хейман Дейн. Где ваш сундарбан?
Сай присаживается на корточки рядом с ним, подогнув одну ногу под себя, а другую вытянув в сторону. Она пристально всматривается в глаза американца, из которых непроизвольно текут слезы. А потом кладет кота себе на шею. Шив затаил дыхание от неожиданности. Он никогда не видел этого движения раньше. У него возникает быстрая, твердая, приятная эрекция.
– Чунар, – всхлипывает Дейн. – Форт Чунар. Раманандрачарья… Его зовут Раманандрачарья. Развяжи руки, мужик! Развяжи, еб твою, мне руки!
– Не сейчас, Хейман Дейн, – говорит Шив. – Нам нужны еще имя файла и код.
Американец бьется в настоящей истерике. Он полностью утратил человеческий облик и уже не способен здраво мыслить.
– Да! Да, только развяжите!
Шив кивает Йогендре. Со злорадным петушиным кукареканьем тот подбегает к американцу и снимает с него наручники. Хейман Дейн издает вопль, как только начинает ощущать затекшие кисти.
– Пошел ты нахуй, мужик, к хуям тебя, – бормочет он, но теперь уже без вызова.
Шив поднимает палец. Сай поглаживает покрытую шрамами голову минисаблера всего в нескольких миллиметрах от своего правого глаза.
– Имя и ключ, Хейман Дейн.
Американец поднимает руки: посмотрите, я не вооружен, беззащитен, никакой опасности, никакой угрозы. Ищет что-то в кармане цветастой рубашки. Сиськи у него побольше, чем у некоторых баб, которых Шив трахал. Вытаскивает палм и держит на весу.
– Видишь, мужик? Они все время были у меня в ебаном кармане.
Шив поднимает палец. Йогендра хватает палм и перепрыгивает через ограждение на трибуны. Сай гладит потрепанную голову своего зверя.
– Отпусти меня, мужик. Ты получил то, что хотел, теперь отпусти.
Йогендра уже дошел до середины прохода между рядами. Сай встает и движется в сторону туннеля. Шив поднимается по пологим ступенькам.
– Эй, что мне теперь делать?
Сай стоит у прохода. Смотрит на Шива в ожидании. Шив поднимает палец. Сай поворачивается и бросает минисаблера на окровавленный песок арены. Время свиньи пришло.
Саджида Рана в белой юкате [73] стоит, облокотившись на каменную, украшенную барельефами балюстраду, и выдыхает сигаретный дым в напоенную ароматами предрассветную темноту.
– Вы меня в жопу отымели, Хан.
