– Ведь есть же хорошие мужики, которые дадут бабе все, чего она хочет: хороший дом, хорошие перспективы – чтоб ей никогда не пришлось работать, – хорошую семью, детей, место под солнцем. А они висят на этом десятилетке, как теленок на сиське, – рассуждает Шив. – Перестрелял бы. Это противоестественно.
Йогендра угощается пааном.
– Тот десятилетка может десять раз купить и продать этот бар. И еще долго будет коптить небо, когда нас с тобой уже опустят в священные воды.
Коктейль прохладный, и голубой, и насыщенный, и в погоне за красным пааном достигает самых темных глубин нутра. Шив оглядывает помещение. Из девчонок сегодня не на кого и глаз положить. Те, что не хихикают рядом с брамином, уставились в экран телевизора.
– На что это они так пялятся?
– Что-то про моду, – отвечает Тальв. – Тут привезли какую-то русскую модель, ньюта. Юри или как-то так.
– Юли, – подсказывает Йогендра.
Его десны уже алы от паана. Освещение в баре синее, и нитка жемчуга, которую он постоянно носит, мерцает призрачным сиянием. Красным, белым, голубым. Американская улыбка. За все время, что Шив с ним работает, Йогендра ни разу не снимал жемчужные бусы.
– Этих тоже перестрелял бы, – сообщает Шив. – Извращенцы. В смысле, брамины – да, у них эта поебень с генами, но хотя бы понятно, кто мужик, а кто – баба.
– Я читал, будто ньюты собираются получить разрешение размножаться клонированием, – снисходительно замечает Тальв. – Будут платить нормальным женщинам, чтобы те вынашивали их детей.
– А вот это уж совсем мерзота, – говорит Шив, поворачивается, чтобы поставить пустой стакан, и обнаруживает на отливающей голубым барной стойке клочок бумаги.
– Что это?
– Это называется «счет», – отвечает Тальв.
– Пардон? С каких это пор я должен оплачивать напитки в этом заведении?!
Шив разворачивает крошечную квитанцию, бросает взгляд на сумму. Еще раз внимательно рассматривает счет.
– Нет; что за нахуй? У меня что – больше нет здесь кредита? Ты это хочешь сказать – Шив Фараджи, мы тебе больше не доверяем?!
Девицы у телевизора поворачивают головы на шум, в синем свете похожие на богинь-деви. Тальв тяжело вздыхает. Появляется Салман. Он владелец, у него есть связи, которых нет у Шива. Шив потрясает папкой с меню, словно обвинительным актом.
– Я говорил этой твоей звезде…
– Я слышал кое-что о вашей платежеспособности.
– Дружище, меня все уважают в этом городе.
Салман холодным пальцем касается ледяного металла сосуда.
– Ваши акции больше не растут, как раньше.
– А, так какой-то сучонок пытается меня подрезать? Ну так скоро я буду хранить его яйца в сухом льду.
Салман отрицательно качает головой.
– Дело в макроэкономике. Рыночные силы, сэр.
И вдруг весь бар-клуб «Мусст» как-то отъезжает от Шива, его стены уходят куда-то вдаль, остается только голова брамина, громадная, раздувшаяся и покачивающаяся из стороны в сторону, словно праздничный разрисованный и наполненный гелием воздушный шар. Она смеется над Шивом смехом маленького идиота.
У некоторых в подобных случаях перед глазами начинает плыть красноватая дымка. Шив всегда видит синюю. Густую, насыщенную, вибрирующую синеву. Он хватает тарелку с пааном, разбивает ее, прижимает руку Тальва к стойке и заносит длинный кусок острейшего стекла над большим пальцем бармена, словно нож гильотины.
– Посмотрим, как этот беспалый будет смешивать коктейли, – цедит сквозь зубы Шив. – Звезда. Бара.
– Ну-ну, Шив, – медленно и с раскаянием в голосе произносит Салман, и Шив понимает, что это шипение кобры, но оно синее, все вокруг синее, подрагивающая синева.
Кто-то опускает руку ему на плечо. Йогендра.
– Окей, – говорит Шив, ни на кого не глядя. Кладет осколок тарелки, поднимает руки. – Все в порядке.
– Я посмотрю на это сквозь пальцы, – говорит Салман. – Но в любом случае я жду полной оплаты по счетам, сэр. В течение тридцати дней. Стандартные условия в бизнесе.
– Ладно, тут что-то очень нечисто, – бормочет Шив, отступая. – Я выясню, что именно, и вернусь, чтобы выслушать твои извинения.
Он опрокидывает свой табурет, но не забывает прихватить банку с органами. По крайней мере теперь девицы смотрят на него.
Аюрведический ресторан закрывается ровно в восемь, так как, согласно философии Аюрведы, есть после восьми часов вечера нельзя.
По тому, что происходит в переулке, Шив заключает, что ресторан больше не откроется. У дверей стоят наемный фургон, две тележки, в которые впряжены пони, три трехколесных грузовых мотороллера, а несколько носильщиков выносят какие-то коробки. Старший официант Видеш занимается разборкой столиков и поэтому даже не поднимает глаз на врывающихся в ресторан Шива и его подмастерье.
Мадам Овариум [29] в своем кабинете, она собирает документы. Шив с грохотом опускает вакуумный сосуд на помятую металлическую поверхность.
– Переезжаете?
– Один из моих пареньков направляется к вам прямо сейчас.
– Я был в отъезде. По делам. Как видите, у меня есть кое-что.
Шив открывает наладонный компьютер.
– Шив, незащищенное соединение. Нет.
