Шив наклоняется к окну. В слабом мерцании приборного щитка видит отражение своего лица на фоне человеческих толп на улице. У него возникает странное ощущение, что каждый из этих людей отнимает частицу его собственной души.
Ебаный треп.
– Куда ты меня везешь, парень?
– Сегодня ведь бои.
Он прав. По сути, куда ему еще ехать? Но Шиву не нравится, что сидящий рядом с ним человек так близко его знает, – смотрит внимательно, наблюдает, делает выводы.
«Бой! Бой!» гудит. Шив спускается по узким ступенькам, поправляет манжеты на рукавах, и запах крови, денег и сырой древесины бьет его под дых. Это место он любит больше всего на свете. Он внимательно рассматривает клиентов. Несколько новых лиц. Вон та девица, вверху, у балконной перекладины, с персидским носом, пытающаяся выглядеть страшно крутой. Она встречается взглядом с Шивом. Не отводит глаза, а пристально смотрит на него.
Как-нибудь в другой раз.
Объявляют следующий раунд, и Шив идет к столу букмекера. Где-то там, на Сонарпур-роуд, пожарные машины спешат тушить пожар, вспыхнувший в ресторане, – он начался в шкафу, где хранили документы; а тем временем нечто, обладающее анатомией десятилетки и мужскими аппетитами вдвое старше, запускает свою короткопалую ручонку в священную йони своей девчонки; а женщина, погибшая безо всякого проку, уносится течением Ганга в мокшу; но здесь, рядом с Шивом, – люди, движение, свет, смерть, страх, шанс победить – и девушка, носящая по арене великолепного серебристого боевого кота.
Шив извлекает из нагрудного кармана бумажник крокодиловой кожи, разворачивает веером пачку купюр и выкладывает деньги на стол. Синий цвет. Перед его глазами все еще стоит синяя дымка.
– Один
Помощник Бачхана пересчитывает банк и выписывает квитанцию. Шив занимает место у самой арены. Зазывала орет не своим голосом. Толпа рычит, вскакивает в едином порыве – и Шив вместе с ней.
Он выплывает из густой темной синей пелены только тогда, когда куски разорванного на части бойцового кота лежат на песке, а сто тысяч Шива уходят в кожаную сумку сатта-мэна. Ему хочется смеяться. Он вдруг начинает понимать истину садху: настоящее счастье состоит в том, чтобы ничего не иметь.
В автомобиле Шив больше не может сдерживаться и разражается хохотом. Он снова и снова бьется головой о стекло. Слезы текут по лицу. Проходит время, прежде чем к нему возвращается способность дышать полной грудью. И говорить.
– Вези меня к Мерфи, – приказывает Шив. Теперь им овладел зверский голод.
– На какие шиши?
– В бардачке есть мелочь.
Чайная аллея настаивает свои испарения и миазмы под куполами зонтиков. Эти приспособления не имеют никакого отношения к погодным явлениям. Мерфи заявляет, что зонтики защищают его от лунного света, каковой он считает пагубным и зловредным. Мерфи вообще любит делать заявления всякого рода, и первым из них является его имя. По его словам, он ирландец. Ирландец, как садху Патрик.
Чайная аллея разрослась благодаря людям, строившим Ранапур. Она верно служила им. За рядами маленьких кафешек, где подают горячую еду, лавок со специями, палаток торговцев фруктами традиционные чайные открывают деревянные ставни, расставляют на дороге жестяные столики и складные стулья. Заглушая мирное клокотание газовых горелок и вопли радиоприемников, транслирующих индийские хиты, из сотен и сотен настенных телевизоров накатывается нескончаемый прибой телесериалов. Десять тысяч календарей с телебогинями свисают с разноцветных гвоздиков.
Шив высовывается из окна и отсчитывает мелочь в обезьянью лапку Мерфи.
– Дай ему несколько пицца-пакора [30].
На взгляд Шива, это все равно как жарить пакору из обезьяньего дерьма, но для Йогендры пицца – воплощение модной западной еды.
– Мерфи-джи, ты говоришь, что можешь сделать пакору из всего чего угодно. Попробуй-ка вот из этого.
Мерфи открывает крышку контейнера, отмахивается от испарений сухого льда и пытается угадать, что там внутри.
– Э, а что там у тебя?
Шив без обиняков объясняет ему. Мерфи морщится, воротит морду и сует сосуд обратно Шиву в руки.
– Нет уж, забирай. Никогда не знаешь, к чему клиенты пристрастятся.
К кулинарным талантам Мерфи претензий нет, но после второго проглоченного куска аппетит у Шива пропадает окончательно. Все присутствующие смотрят в одну сторону. Шиву за спину. Он швыряет газетный кулек с пакорой на землю. На него тут же набрасываются бродячие собаки. Шив выхватывает у Йогендры из рук дерьмо, которое тот ест.
– Брось ты это говно и вези меня куда-нибудь отсюда.
Йогендра изо всех сил давит на акселератор, выворачивает на внезапно опустевшую улицу, и тут что-то грохается на крышу автомобиля с такой силой, что прижимает мерседес к земле. Амортизатор детонирует, как граната, затем следует синяя вспышка и начинает вонять паленой электрикой. Тачка покачивается на трех оставшихся амортизаторах. Наверху что-то ворочается. Йогендра пытается завести мотор – безуспешно.
– Выходим! – командует Шив, увидев клинок, вспоровший крышу машины.
