Девушка открывает палм. Солнечный свет очень ярок, поэтому картинку плохо видно. Фотография сделана в такой же погожий день, как и сегодня: трое европейцев стоят, прищурившись, у входа в храм Падманабхасвами в Тируванантапураме. Среди них худощавый мужчина с болезненно-желтоватым лицом и женщина, явно уроженка южной Индии. Мужчина обнимает женщину за талию. Второй мужчина на снимке – Томас Лалл, с широкой американской улыбкой, в гавайской рубашке и жутких шортах. Лалл узнает фотографию.
Фото сделано семь лет назад, после конференции в Нью-Дели, когда он решил совершить месячное путешествие по независимым штатам незадолго до того распавшейся Индии, страны, которая всегда в одинаковой мере восхищала, ужасала и притягивала его. Контрасты Кералы заставили Лалла задержаться еще на неделю. Смесь ароматов пыли, мускуса, опаленных солнцем кокосовых циновок; древнее чувство превосходства над искореженным кастовой системой севером; темные, зловонные, хаотические боги с их кровавыми ритуалами; успешное, хотя и мучительное осознание той истины, что коммунизм есть идеология изобилия, а не скудости; непрерывный мутноватый поток сокровищ и путешественников.
– Не стану отрицать, это я, – говорит Томас Лалл.
– А этих двоих вы узнаете?
Сердце Лалла сжимается.
– Какие-то туристы, – лжет он. – У них, наверное, осталась точно такая же фотография. А что?
– Мне кажется, это мои настоящие родители. И именно их я пытаюсь найти. Поэтому я просила богов указать мне дорогу к вам, профессор Лалл.
Лалл внезапно останавливается. Мимо них, в облаке дорожной пыли, исторгая слащавые звуки киномузыки Ченнаи, проносится грузовик, украшенный изображениями Шивы, его супруги и сыновей.
– Каким образом к вам попала эта фотография?
– Ее прислала в мой восемнадцатый день рождения одна адвокатская контора из Варанаси в Бхарате.
– А ваши приемные родители?
– Из Бангалора. Им известно о моих поисках. И они дали мне свое благословение. Они никогда не скрывали от меня, что меня удочерили.
– У вас есть их снимки?
Она находит в памяти палма еще одну фотографию. Девочка-подросток сидит на веранде, крепко обхватив руками плотно сжатые колени, словно защищая свою девственность. На девочке нет тилака Вишну. За спиной у нее стоят мужчина и женщина, по виду выходцы из Южной Индии, лет около пятидесяти, одетые по-европейски. Они производят впечатление людей открытых, честных и вполне цивилизованных, которые никогда не станут мешать дочери в ее попытках отыскать свои корни.
Лалл касается палма и возвращается к фотографии с храмом.
– И вы утверждаете, что это ваши настоящие родители?
– Я в это верю.
«Невозможно» – хочет сказать Лалл. Но он молчит, и молчание еще больше стягивает его оковами лжи. Такова уж твоя судьба, Томас Лалл. Куда ни повернись, везде приходится врать. Вся твоя жизнь – вранье.
– Я их не помню, – признается Аж. Ее голос звучит нейтрально, без всяких эмоций, чем-то напоминая те цвета, которые она предпочитает в одежде. Как будто она говорит о налоговом вычете. – Когда я получила фотографию, то совершенно ничего не почувствовала. Но все-таки одно воспоминание я сохранила. Оно такое давнее, что напоминает сон. Я помню скачущую галопом белую лошадь. Она подбегает ко мне и поднимает передние ноги вверх, словно танцует, специально для меня. О, я так хорошо это помню!.. Мне очень нравилась та лошадь. Видимо, поэтому только она и сохранилась у меня в памяти.
– А что, адвокаты не прислали никаких объяснений?
– Никаких. Я надеялась, что вы поможете мне. Но кажется, вы не можете, так что я поеду в Варанаси искать тех адвокатов.
– Там вот-вот война начнется.
Аж хмурится. На ее тилаке появляются морщинки. Томас Лалл чувствует, как внутри у него что-то обрывается.
– Тогда я положусь на защиту богов, – говорит девушка. – Они указали мне, где искать вас, человека с фотографии, они проведут меня и в Варанаси.
– Какие у вас могущественные боги.
– О да, профессор Лалл. До сих пор они ни разу меня не подводили. Боги подобны ауре вокруг всего, что меня окружает. Конечно, я очень долго не понимала, что далеко не все люди видят их. Поначалу я думала, что дело в манерах: что всех учили не говорить прилюдно обо всем, а я сама – очень грубая и невоспитанная девчонка, которая вываливает вслух всё подряд. Только потом я поняла, что они ничего не видят и не знают.
Семилетним голодранцем Уильям Блейк [39] увидел, что на лондонском платане буквально кишат ангелы. И только заступничество матери предотвратило серьезную трепку, которую ему собирался устроить отец. Заносчивость и ложь. Прошла почти целая жизнь, и визионер, посмотрев на солнце, увидел бесчисленное Небесное воинство, поющее: «Свят, свят, свят, Господь Бог всемогущий…»
