Томас Лалл каждое утро, прищурившись, всматривался в канзасское солнце, но не видел ничего, кроме ядерной топки и проблем, связанных с неопределенностью квантовой теории. Он ощущает растущее напряжение в нижней части живота, но оно совсем не похоже на пробуждение древнего змия, предвкушающего сексуальные наслаждения, – ощущение, знакомое ему по делишкам с загорелыми туристками. Это нечто принципиально иное. Симпатия. Страх.
– Вокруг всех людей и предметов?
Аж делает своеобразное движение – нечто среднее между европейским кивком и индийским покачиванием головой.
– В таком случае, кто это такой?
Лалл указывает на палатку торговца пальмовым соком, где сидит господин Суппи и отгоняет мух мятым экземпляром «Тируванантапурам Таймс».
– Сандип Суппи. Он торговец пальмовым соком и живет в доме 1128 по Дороге Народной Радости.
Томас Лалл чувствует, как сжимается от страха мошонка.
– И вы никогда раньше не видели его?
– Никогда. Я никогда не встречала и вашего друга доктора Готце.
Мимо проносится желто-зеленый автобус. Аж снова делает неопределенное движение головой и бросает хмурый взгляд на написанный от руки номер.
– Этот автобус принадлежит Налакату Моханану, но ведет его кто-то другой. Срок эксплуатации машины давно вышел. Не посоветовала бы ездить на ней.
– Скажите это Налакату, – говорит Томас Лалл. Голова у него идет кругом, как будто Томас хватил лишку непальского, которым втихомолку приторговывает господин Суппи. – Как же получается, что ваши боги по одному взгляду на номер автобуса могут во всех подробностях расписать состояние тормозов, но не способны ничего сообщить о тех людях, которых вы считаете своими настоящими родителями?
– Я не вижу их, – отвечает Аж. – Они словно слепое пятно в поле моего зрения. Каждый раз, когда я смотрю на них, все покрывает тьма, и я ничего не вижу.
– Ого, – произносит Лалл. Волшебство – жутковатое дело, но прореха в волшебстве – это уж просто страшно. – Что вы хотите сказать? Вы их вообще не видите?
– Я вижу их как людей, но не вижу ауры, богов, информации о них и их жизнях.
Поднимающийся ветер шевелит листья пальм и вносит еще большее замешательство в душу Лалла. Вокруг него собираются какие-то незримые силы, замыкая его внутри мандалы судеб и загадочных совпадений. Подрывайся и беги отсюда, мужик. Не позволяй этой женщине втянуть тебя в паутину своих тайн. Ты солгал ей, но если она не лжет тебе, ты не сможешь этого вынести.
– Я не сумею вам помочь, – говорит Томас Лалл.
Они стоят у ворот «Палм империал». Он слышит приятные ритмичные звуки – где-то играют в теннис. Шепот ветpa в зарослях бамбука: сегодня снова будет сильный прибой. Томасу очень не хочется покидать здешние места.
– Мне жаль, что вы напрасно ехали сюда.
Лалл оставляет девушку в лобби. Дождавшись, пока она поднимется в номер, он просит Ахутанадана, менеджера отеля, предоставить ему сведения о ней.
Ажмер Рао. Валаханка-роуд, район Силвер-Оук, Раджан-кунте, Бангалор. Восемнадцать лет. Счета оплачивает черной карточкой промышленного банка Бхарата. Финансовое оружие слишком крупного калибра для девушки, работающей на сеть Бхати-клубов в Керале…
Банк Бхарата. Почему не Первый Карнатский или не Объединенный Южный банк? Маленькая загадка среди сонма сияющих божеств. Томас пытается выследить их, возвращаясь домой по белой дороге, уловить краем глаза, узреть их молниеносный полет. Но деревья остаются всего лишь деревьями, грузовики непреклонны в стремлении быть только грузовиками, а озерная цапля горделиво расхаживает среди плавающей на поверхности воды кокосовой скорлупы.
Вернувшись на борт Salve Vagina, Томас Лалл бросает стопку аккуратно сложенных рубашек поверх томика Блейка и закрывает сумку. Беги и не оглядывайся. Оглянувшийся превращается в соляной столп.
Он оставляет записку и немного денег для доктора Готце, чтобы тот нашел какую-нибудь местную женщину и помог ей упаковать оставшиеся вещи в ящики. Когда Томас обоснуется на новом месте, он пришлет за ними.
Выйдя на дорогу, он ловит проезжающего мимо авторикшу, который довозит его до автобусной станции. Лалл сидит, крепко держась за чемодан. Автобусная станция – наиболее полное выражение широты индийской души. Старенькие «Таты» используют широкий участок дороги для разворота и делают это, не обращая ни малейшего внимания на здания, пешеходов и другой транспорт. Аляповато разукрашенные автобусы неторопливо лавируют между будками механиков, киосками торговцев закусками и вездесущими продавцами пальмового сока. «Марути» с грохочущими вентиляторами и открытые пикапы «Махиндра», на все лады вопя клаксонами, пробираются сквозь местную суету. В пяти автобусах оглушительно соревнуются между собой хиты из кинофильмов.
