Слеза покатилась по щеке, намочила губы. Она едва ощутимо отдавала горечью. Разве мог он тогда понять, что имела в виду умирающая? Ему тогда было всего тринадцать. Его мать, Марион, предвидела бегство хайлендеров с родных земель, последовавшее за финальной битвой при Каллодене, в которой они намеревались отвоевать себе независимость. Бабушка Кейтлин опасалась, что пророчество осуществится, и попыталась его предостеречь. Он ничего не понял… Речь шла не о том, чтобы отразить нападки врага и тем самым спасти свой народ. Кейтлин имела в виду куда более тонкие материи – она говорила о войне на уровне сознания, о сохранении своей души. «Дух – вот единственная свобода человека. Нет такого закона, такой угрозы, таких цепей, которые возымели бы над ним власть…» «Но ты уже носишь в душе наследие своих предков, и тебе предстоит сохранить его и передать, дабы наши традиции сохранились в веках…» Ну почему смысл этих слов и обещание, которое он дал бабке, открылся ему только сейчас, когда он уже откликается на индейское имя и находится в лодке с тремя индейцами на просторах чужой страны? Наверное, потому что нужно было пережить все, что им пережито, дабы понять главное.
Однако, чтобы сдержать данное им слово, ему нужно перестать убегать, вернуться к своим корням, понять, кто он на самом деле. «Знаешь ли ты себя?» – однажды спросил у него Колл. Александер Колин Макдональд… Это так, а еще? Кто он, этот Александер Макдональд? «Это я!» – мог бы он ответить. Это уверенное «Это я!» сейчас, в эту минуту, служило опорой тому, «кем я был», и тому, «кем я буду». Но и этого недостаточно…
Жизнь – понятие вневременное, вселяющее ужас. «Я был, я есть, я буду». Триада стадий жизни, которые проходит любое живое существо. И они переплетаются, образуют единое целое, которое меняется с ходом времени. Кельты еще на заре времен поняли, что отдельная личность является звеном в цепочке, которую представляет собой народ, и время придает этой цепочке форму, безжалостно испытывая ее на прочность. Он, Александер Макдональд, – хрупкая частичка народа, имя которому – хайлендеры. И если произойдет разрыв, то это может привести к потере всей цепочки, чего допускать нельзя. Как же долго он жил под впечатлением, что пришел из ниоткуда, что идет неизвестно куда и не несет на себе оттиска чьей-либо истории! Но то было ложное чувство, теперь он знал это наверняка.
Он сбежал и затерялся в свободе такой бескрайней, что утратил ощущение границ своей личности, и внезапно это ощущение перестало быть для него комфортным. Этой ночью, плывя по реке вместе с индейцами, он вдруг захотел возвратить свое настоящее имя, вернуться к своим истокам, стать отцом. Ребенок – это продолжение родителей, возможность продлить свою жизнь, в некотором роде обеспечить себе бессмертие. «Неужели пришло время, когда я стал бояться смерти?»
Александер понял, что хочет ребенка. Желание накрыло его неожиданно. Но что он знает об отношениях между отцом и детьми? Может, он просто хочет наверстать то, чего так долго был лишен? Что он может предложить крошечному существу, которое окружающий мир сразу же начнет формировать на свой лад? Что ждет он от этой частички себя? От частички, которую хочет породить? Передать ему факел борьбы, свое имя, как в свое время сделал его собственный отец? Да, конечно, но не только это. Ему хотелось, чтобы вместе с его потомком сохранилась непрерывность развития его народа и… души, которая и делала нацию тем, чем она являлась…
