Пребывая под впечатлением этого открытия, Александер смотрел на воду и плакал. «
Он посмотрел на небо, на Млечный Путь, и ему почему-то вспомнился дедушка Лиам. Простил ли он своему внуку проступок, повлекший за собой его смерть? «Глупость, ужаснейшая глупость! – подумал Александер, скрипя зубами. – Но ведь мне тогда было всего одиннадцать лет!» Что ж, даже если всю жизнь терзаться чувством вины, это ничего не изменит. Пришла пора заключить мир с самим собой и близкими людьми…
С тех пор как Тсорихиа заснула, Ноньяша не обмолвился и словом. Он наблюдал за спутником сестры. Едва увидев его яркие голубые глаза, он догадался, что это не тсоннонтуан. Бледнолицый говорил по-французски с довольно сильным акцентом и очень плохо знал язык ирокезов. Англичанин? Ему хотелось о многом спросить чужака, которого Тсорихиа называла Белым Волком. Но с этим можно и подождать…
Ноньяша вспомнил разговоры французов из Каокии, с которыми путешествовал в качестве проводника, о золоте, предназначенном для Понтиака и его сторонников и украденном одним канадским торговцем. Но разговор Белого Волка с воином-ирокезом, который он прекрасно слышал, породил в нем уверенность, что тот, кто сел к нему в лодку, был хорошо знаком с этим торговцем и знает о существовании золота. Стоит ли ему делиться своими догадками с французами? Нет, лучше подождать. Белый Волк под его защитой, поскольку его сестре Тсорихиа он дорог. А если и рассказать, то своему другу, Матиасу Маконсу…
Путешествие по реке растянулось на несколько дней. Они переплыли через озеро Онтарио, в ночной темноте преодолели Ниагарский волок и достигли наконец озера Эри. Теперь их путь лежал к речке Детройт. Торговцы-французы опережали их на два дня, но их каноэ везли тяжелый груз, в то время как трое индейцев и бледнолицый путешествовали налегке.
Ноньяша условился со своими нанимателями, что догонит их по пути, а если этого не произойдет, то они встретятся уже в форте Детройт. Вновь обретенную сестру молодой виандот рассчитывал оставить в деревушке Пуант-о-Монреаль, располагавшейся неподалеку от форта. После уничтожения поселка Буа-Блан миссия иезуитов перебралась туда. Убедившись, что Тсорихиа в надежных руках, Ноньяша намеревался продолжить путь к Микиллимакинаку вместе с французами.
Оставался один день пути. С наступлением темноты лодку вытащили на берег в месте, которое местные жители называли Сосновым мысом. Тсорихиа бросила последнюю охапку сухих веток на кучу, заготовленную для костра, и направилась к сверкающему меж деревьев озеру. Александер следил за ее тонкой фигуркой, пока та не скрылась из виду, потом занялся разведением костра. От аромата расплавленной сосновой смолы защекотало в носу. Матиас Маконс и Ноньяша тем временем латали пробоины в каноэ.
Александер пока так и не решил, что станет делать по прибытии в форт. По словам Ноньяши, в католической миссии Тсорихиа ждала встреча с больным отцом. Девушка хотела, чтобы ее спутник оставался с ней, и не скрывала своих намерений стать его супругой. Александер разделял оба ее желания, ему хотелось создать с Тсорихиа настоящую семью, но он осознавал, что над ним по-прежнему висела смертельная угроза. Разве мог он подвергнуть опасности и ее жизнь тоже?
Языки пламени взметнулись ввысь, словно изящные руки, стремящиеся заключить ночь в страстные объятия. Александер подумал о Тсорихиа, которая ушла к озеру. Отправив в огонь последнюю ветку, он украдкой посмотрел на виандотов. Он заметил, с каким восхищением Матиас Маконс смотрит на Тсорихиа. Александер невесело вздохнул.
На озере было тихо. Тонкий месяц с высоты небес проливал на спокойную воду свой серебристо-пепельный свет. Тсорихиа плескалась недалеко от берега. Александер бесшумно подошел к воде и невольно залюбовался ее обнаженным телом, украшенным тысячами капелек-бриллиантов.
Почувствовав его взгляд, девушка грациозно обернулась и жестом позвала Александера. Он снял рубашку и наколенники и, оставшись в повязке-брайе, присоединился к ней. Под ногами ощущался мягкий песок, прохладная вода приятно ласкала ноги.
– Смотри! – Тсорихиа указала на север.
Обхватив руками талию девушки, он развернул ее так, что она прижалась ягодицами к его бедрам, обнял ее и положил подбородок ей на плечо. Зрелище, представшее их взору, было великолепно: над вершинами деревьев по небу лениво вились волны зеленоватого света.
