– Северное сияние, – пробормотал потрясенный Александер.
Ему нечасто доводилось сталкиваться с этим феноменом – всего три раза в жизни. В первый раз это случилось, когда ему было лет восемь или девять. Был вечер, канун праздника Самайн. Они с Джоном и Коллом сидели на северном склоне горы Пап-Гленко.
– Это они! – закричал Александер. Он так перепугался, что готов был сбежать. – Они пришли за нами!
Колл поспешно сунул в куст бутылку виски, которую стащил из отцовской кладовой неделю назад, и посмотрел по сторонам.
– Никто не идет, Алас!
– Это ду хи! Смотри, там, на небе, Завеса, которая отделяет мир людей от мира духов!
Джон посмотрел на небо и расхохотался.
– Ты только посмотри, Колл!
Старший брат достал бутылку и поднял глаза к небу. Поняв, о чем идет речь, он расслабился и вздохнул.
– Ты правда думаешь, что это и есть Завеса?
– Сегодня ведь Самайн, разве нет? – отозвался Александер, садясь на мокрую от росы траву. – Что еще это, по-твоему, может быть?
– Красиво… – пробормотал Джон, который уже не смеялся.
Прижавшись друг к другу, братья по очереди потягивали из бутылки запретную жидкость, от которой жгло в горле и на глаза наворачивались слезы, и, словно зачарованные, смотрели на небо.
От страха не осталось и следа. С детства они слышали рассказы о Завесе, отделяющей мир живых от потустороннего мира, через которую в ночь Самайна духи умерших могут проникнуть и вернуться туда, где когда-то жили. Александер представлял себе Завесу как нечто мрачное и темное, непреодолимое для смертного, – нечто похожее на железную решетку, за которой кишат тысячи демонов с костлявыми, как у скелета, руками и длинными пальцами, которыми они загребают всех, кто подошел слишком близко. Но то, что он видел сейчас, совершенно не вязалось с этой картинкой. Завеса не казалась застывшей и холодной, какой она должна быть, если речь идет о смерти… Она больше напоминала огромное шелковое полотнище, колышущееся от дыхания душ умерших.
Ему вспомнилась сестричка Сара, и он представил, как она держится за край Завесы своими крошечными белыми пальчиками, покачивается в такт ее движению и заливисто смеется. Александер закрыл глаза, чтобы лучше запомнить картинку, и протянул руки ладонями вверх к небу в надежде, что оно одарит его невидимым талисманом, который будет направлять его всю жизнь…
И вдруг он ощутил в руке что-то твердое и тяжелое. Открыв глаза, он с изумлением уставился на бутылку виски. Мечта, пламенное желание испарились в один миг. Внезапно ему стало грустно. Неужели то, что он сейчас держит в руке, станет единственной радостью в жизни?
– О чем ты думаешь? – спросила шепотом Тсорихиа.
– Вспомнился эпизод из детства, – ответил он так же тихо и потерся щекой о ее щеку. – А ты?
– Мне тоже вспомнилось детство, – отозвалась девушка.
