Неожиданно к ней вернулась серьезность, и она стала рассказывать:
– Я почти не помню, как жила до того, как меня увели к ирокезам. Детские воспоминания – они как отражение на воде: как только попытаешься схватить, оно исчезает. Но сейчас, глядя на небо, я вспомнила бабушку. В деревне ее все называли Старуха Уарон. Она рассказывала нам, детворе, сказки и разные истории. Мне особенно нравилась та, в которой говорилось о сотворении мира. В свое время Атаентсик, прародительница людей, жила в Верхнем мире вместе с духами… И, глядя на небо сегодня, я вдруг подумала, что именно так этот мир и должен выглядеть.
– Наверняка так и есть, – ответил Александер, сжимая ее в объятиях и целуя в висок. Он ощутил, как под губами бьется жилка. – И она до сих пор там?
– Атаентсик? Нет. Однажды она охотилась на медведей и угодила в дыру в небе. То была ловушка – у нее был неуживчивый характер, и духи решили от нее избавиться. В Нижнем мире в то время было только огромное море, по которому плавала Большая Черепаха. Увидев, что Атаентсик падает, Черепаха приказала Бобру нырнуть, собрать как можно больше земли с морского дна и положить ей под спину. На эту землю и упала Атаентсик. Она уже носила под сердцем ребенка, вернее, двух. Скоро близнецы – Иоскеха, Великий Дух, и Тавискарон, Злой дух, – появились на свет. Большая Черепаха росла, и вместе с ней расширялась суша. Иоскеха стал создавать озера и реки и возделывать под солнцем маис. Он создал людей и полезных животных, чтобы людям легче жилось. Он научил людей добывать огонь, чтобы они могли греться. Его брат-близнец унаследовал мятежный характер матери. Он сеял раздоры и войны, стараясь изо всех сил навредить людям. Однажды он вызвал своего брата, с которым не ладил, на бой, но получил рану и сбежал. Капли его крови превратились в кремень, из которого люди научились изготавливать наконечники для стрел. Тавискарон убежал в другой мир и больше не возвращался. Но тяга к разрушению, которая его обуревала, осталась в нашем мире навсегда.
Александер подумал, что этот миф о создании мира имеет много общего с библейскими сказаниями на эту тему. Поразительно! Ева, как и Атаентсик, родила двух сыновей, Каина и Авеля, которые не любили друг друга, и в итоге один убил другого… Упоминание о братьях-близнецах, ополчившихся друг против друга, навело его на мысли о Джоне. Так было всегда: Джон – послушный и рассудительный, Александер – мятежный и своевольный…
Интуитивно уловив перемену в настроении спутника, молодая виандотка повернулась к нему лицом и посмотрела на него своими черными глазами.
– Тебя тревожит судьба моего народа, я знаю, – сказала она, целуя Александера в плечо – туда, где была вытатуирована голова волка. – Один не может сделать ничего, но, когда мы вместе, мы можем многое. Вот только, на наше несчастье, Злой Дух сеет раздоры между людьми, заставляет их убивать друг друга…
Последовавшее за этой тирадой молчание встревожило Александера. Девушка отодвинулась от него. В лунном свете ее влажная кожа блестела, вода вокруг ног переливалась серебром. Она была похожа на цветок, который только и ждет, чтобы его сорвали… Он потянулся к ней, но она увернулась и указала пальчиком на отражение луны на дрожащей глади озера.
– Это и есть Атаентсик! Она – звезда-повелительница женщин, пленница Ночи! Иоскеха – это Солнце, он повелевает мужчинами-воинами и освещает наши дни. А вместе они – источник жизни. Именно они направляют наши души.
Она провела рукой по воде, очерчивая круг, в котором оказалось отражение тоненького серпика луны.
– Каким именем тебя крестили? – внезапно спросила она.
– Александер.
И правда, он ведь никогда не говорил ей, как его по-настоящему зовут! Для нее он с самого начала был Белым Волком.
– Александер, – повторила она нараспев. – Это имя дала тебе мать, когда ты родился. Для Годашио ты – Белый Волк. А для меня ты – «Тот, кто говорит взглядом».
Она сложила руки чашей, зачерпнула ими отражение луны и подняла их так, чтобы вода пролилась на лоб Александеру. По спине молодого шотландца прошла дрожь. Обхватив руками лицо любимого, Тсорихиа поцеловала его в губы, заглянула в глаза.
– Ведь так ваши священники делают, когда крестят и дают человеку новое имя?
– Почти… Еще они произносят особые слова.
– Слова? – повторила она сладким тягучим шепотом. – Иногда слова не нужны, чтобы выразить устремления сердца. Глаза, в особенности твои, говорят о многом.
– А что говорят тебе мои глаза сейчас, Тсорихиа?
Александер провел указательным пальцем вдоль ее позвоночника, отчего она вздрогнула и улыбнулась.
–
– Это не из языка ирокезов, верно? Что ты сейчас сказала?
– «Я тебя люблю» на языке виандотов. Я ведь больше не тсоннонтуанка.
– Мне нужно выучить твой язык! Со всеми вашими диалектами, на одной латыни далеко не уедешь!
– На латыни? Ты говоришь на языке священников?
– Я знаю пару молитв, и это все. А ты?
Девушка приблизилась к нему, медленно качая головой.
– Меня не крестил священник. Отец настоял на том, чтобы мы воспитывались в вере наших предков.
– А Матиас Маконс – христианин, так?
