Смежив веки, Александер представил, что говорит ему «ветер» – Тсорихиа тихонько подула ему в лицо. К тихому свисту добавился шелест листьев, нежное поглаживание напомнило прикосновения травы… Сколько раз, лежа на земле, он вслушивался в дыхание неба? Ему вспомнилась Шотландия, горы, запах вереска. Внезапно аромат, присущий женщине, коснулся его ноздрей. Послышалось поскрипывание мельничного колеса, звон фаянсовой посуды, щебет птиц и отдаленный плеск реки. На языке он ощутил сладковато-соленый вкус поцелуя. В то же самое мгновение по телу пробежала дрожь, когда теплые пальцы Изабель прикоснулись к нему…
– Как бы мне хотелось стать ветром!
До глубины души взволнованный картиной из давно пережитого прошлого, он приоткрыл глаза и посмотрел на жаждущее ласки тело Тсорихиа. Отныне молодая индианка – его единственное настоящее. Она – воплощение всего, что ему желанно в женщине, но… никогда не станет его любовью. А ему так хочется подарить ей сердце, как она отдала ему свое! Ему так хочется дать ей больше…
Кончиками пальцев он пробежал по смуглому, трепещущему при каждом прикосновении телу. Она выгнулась, словно кошка под рукой хозяина, принимая ласку, которую он ей давал, и не прося большего, – только удовольствие, которое ей это доставляло. Отблески пламени освещали ему путь в этом «саду наслаждений». Когда свет падал на округлую грудь, он очерчивал ее пальцами, когда из темноты появлялись контуры живота, он его поглаживал. Когда золотистый блик падал на бедра, он проникал в тенистую долину меж ними. И ветер, этот искуснейший из любовников, медленно овевал почку, в которой зрела услада, ласкал ее, возносил к наивысшему блаженству, где она раскрывалась во всем великолепии.
«Тсорихиа! Тсорихиа!» – твердил он про себя, идя к леску на окраине деревни. Ему хотелось думать о ней, только о ней! Он выругался и пнул ногой землю. Чувство вины душило его. В очередной раз он занимался любовью с Тсорихиа… и обнимал в это время Изабель. Он издал рык и заскрежетал зубами от ярости. «Чтобы забыть, нужно время…» Да, но время настолько относительная штука! Они с Изабель расстались много лет назад – и что? Он свободен, никому ничего не обещал, но до сих пор – в плену у Изабель! Ну почему ему приходится заглушать голос совести, чтобы насладиться близостью с другой женщиной? Почему? Неужели он обречен жить и даже ложиться в постель в компании с фантомом своей прошлой любви?
– Черт бы побрал эту маленькую мещанку!
Александер свернул на дорогу дю-Деван, которая шла вдоль реки Детройт, и его внимание привлекли танцующие на воде пятна света – в деревянном трактире у реки веселье шло полным ходом. На противоположном берегу высилась ограда форта, который устоял во время длительной и сложной осады, предпринятой Понтиаком два года назад. Он повернул голову, чтобы посмотреть на озеро Сен-Клер. Отсюда его не было видно, но там, вдалеке, над лесом, белело светлое пятно – это свет полной луны отражался в воде и давал такой сильный отблеск. Зрелище заставило его вспомнить о северном сиянии и Тсорихиа – обнаженной, плещущейся в озере. Однако очень скоро на месте молодой индианки возникла Изабель.
– Проклятье!
«Ноньяша! Ноньяша!» Он пошел быстрее. Нужно найти Ноньяшу и рассказать ему все, что ему известно об этом сундуке с деньгами. Тсорихиа, конечно же, права, так будет лучше. А потом они выпьют по стаканчику – просто, чтобы забыть о своих невзгодах.
Вонь, исходящая от мусора и фекалий, ударила в нос, и он поморщился от отвращения. Мимо прошел мужчина, и одна деталь в его внешности привлекла внимание Александера. Мокасины… Он уже видел эту вышивку! Александер замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Этот узор в виде птиц с расправленными крыльями… Где же он мог его видеть? Дрожь пробежала по спине, когда жуткие картинки проникли в сознание из черной комнаты памяти, дверь которой он старался держать под замком. Дыхание мгновенно сбилось, он повернулся, чтобы посмотреть на того человека. Мужчина совершенно спокойно шел по дороге.
Но… Словно почувствовав на себе взгляд Александера, он вдруг замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. У молодого шотландца оборвалось сердце. Инстинкт самосохранения встряхнул его ошарашенный шоком разум. Рука машинально пощупала бедро: все в порядке, нож на месте. Другого оружия у него не было. Он крепко стиснул пальцами рукоять. Мужчина вернулся и встал прямо перед ним.
Казалось, время остановилось. Крики и звон посуды, долетавшие из трактира, затихли, а на смену им пришел душераздирающий крик Призрака.
– Вемикванит?
Ноги у обоих прочно застряли в грязи, и оба какое-то время стояли неподвижно, словно бронзовые изваяния. Ветер трепал полы одежды, волосы стегали по лицу. Эти несколько секунд показались Александеру минутами, нет – часами! Да что там – вечностью!
Первым шевельнулся Вемикванит. Его рука медленно скользнула к поясу. Металлический щелчок – и Александер понял, что индеец взводит курок пистолета. В голове пронеслась мысль, что его нож в этой схватке ничем ему не поможет.
