Они пересели на разложенную на полу медвежью шкуру. Тсорихиа прижалась лбом к его шее, и Александер стал поглаживать ее по черным как смоль волосам. Огонь бушевал в очаге, слишком маленьком, чтобы сдержать его ярость, – обжигающие языки пламени неустанно лизали черные камни. В доме пахло жареным мясом, но этот запах не мог перекрыть проникавшую с улицы вонь – мусор здесь выбрасывали за двери и никто не утруждал себя его уборкой. Естественно, отбросами питались деревенские собаки, но также крысы, дурно пахнущие скунсы и ракуны.
– Я должен сказать тебе правду, Тсорихиа! Если ты решила идти со мной, ты должна знать.
Девушка положила ему на грудь свою теплую, вселяющую покой ручку.
– Я знаю, что ты мне не врал. И это единственное, что для меня важно.
– О Тсорихиа! – Александер вздохнул с облегчением и запрокинул голову. – Ты должна понять! Меня будут преследовать до тех пор, пока не получат золото, либо пока меня не прикончат. Ты тоже рискуешь, оставаясь со мной.
Он помолчал немного, вслушиваясь в потрескивание пламени, а потом тихо произнес:
– Мне известно, где золото, которое все ищут.
– Я знаю.
Александер встрепенулся. Тсорихиа серьезно смотрела на него.
– Но… откуда?
– В ту ночь, когда тебя сняли со столба, ты разговаривал во сне.
– И что я говорил?
– Много всего… Ты клялся, что никогда не предашь человека, которому дал слово.
Глаза Александера расширились от изумления, рот приоткрылся. Все это время она знала, но даже словом не обмолвилась! А может, она все-таки рассказала брату? И тот вполне может сейчас пойти к Шартрану и… Может, в эту самую минуту они с Шартраном обсуждают, что предпринять?
– Человеку, который держит клятву на пыточном столбе тсоннонтуанов, выдержку даруют боги! У него благородное сердце, и он заслуживает уважения. Сам Великий Дух повелел тсоннонтуанам пощадить тебя.
– А Ноньяша знает? Ты ему рассказала?
– Твои слова не должны выходить из моего рта. Я никогда не стану говорить за тебя. Ты сам решишь, когда придет время прозвучать голосу Великой Тайны.
– Великой Тайны?
– Великая Тайна – это молчание. Оно дает силу, мужество и укрепляет человека в его достоинствах.
Безмятежный вид, с которым это было сказано, заставил Александера задуматься.
– Ты думаешь, это время пришло? Мне нужно открыть свой секрет?
– Известие об убийстве французов потрясло Ноньяшу. Теперь ему нужно решить, с кем быть. Наш народ всегда сражался с англичанами, и для Ноньяши опустить оружие означает проявить трусость. Брат не знает, что делать, а чтобы поступать, как подсказывает мудрость, иногда нужно больше мужества, чем того требует слепое следование своему чутью.
– Боже мой! – Александер притянул молодую женщину к себе, чтобы поцеловать ее. – Мудрость говорит твоими устами, Тсорихиа! Ты это знаешь?
Она тихонько засмеялась, отодвинулась от него и легла на шкуру.
– Я намереваюсь с ним поговорить сегодня.
– Он уже ждет тебя.
Александер задумчиво смотрел на лицо Тсорихиа, но, хотелось ему того или нет, перед глазами снова возникли черты Изабель. Он злился на себя из-за того, что вспоминает о ней. Ему так хотелось целиком и полностью отдать свое сердце Тсорихиа! Александер потянулся и встал.
– Где мне его искать?
– Останься! Дела могут подождать…
Тсорихиа обняла возлюбленного, обвила руками его шею, но в глаза заглядывать не стала, чтобы не видеть в них того, что ее ранило. Невзирая на то, что ей было известно об Александере, она решила последовать за ним. В ночь после пыток бледнолицый рассказал о золоте Голландца. Но упомянул он и о другом своем сокровище. Он шептал другое имя – женское. Он звал эту женщину, когда метался в бреду. Потом успокоился: во сне они встретились, это было видно по его лицу. А что есть сон, если не предвестник будущего?
Тсорихиа знала, что однажды ей придется призвать на помощь все свое мужество, потому что «Тот, кто говорит взглядом» вернется к женщине, которую призывал во сне. Она знала это с самого начала, и мысль об этом причиняла ей страдания. Но из страдания рождается сила… Что ж, она будет сильной, потому что надо принимать то, что нельзя изменить. Тсорихиа тряхнула головой, прогоняя печальные мысли, и еще крепче обняла Александера.
– Ноньяша может подождать еще немного!
Она уложила Александера с собой рядом и сняла платье. Сейчас ей хотелось одного – насладиться тем, что послал ей Великий Дух. Склонившись над своим любимым, она подышала ему на шею, отчего по коже побежали мурашки.
– Как хорошо!
– Люби меня, как ветер, Александер! – прошептала она едва слышно.
Улыбнувшись уголками губ, он после недолгого колебания уложил ее на себя и поцеловал.
– А как любит ветер, Тсорихиа?
– Закрой глаза и почувствуй его прикосновение кожей! Вслушайся в его шепот…
