Из коридора донесся звук торопливых шагов, а вслед за ним – голос Луизетты. Служанка тихонько постучала в дверь кабинета. Изабель растерялась. Она никак не могла отдышаться. Александер, который по-прежнему крепко держал ее в объятиях, стиснул зубы. В его глазах застыла такая тоска…
– Все в порядке, Луизетта! Я ударилась о стул и закричала от боли.
– Мадам, вы не поранились?
– Нет, со мной все хорошо, не беспокойся. Возвращайся в кровать!
Последовало короткое молчание, потом удаляющиеся шаги. Изабель со стоном повисла на руках у Александера.
– Алекс, не надо! Почему? О, почему?
– Потому что я тебя люблю и знаю, что ты меня тоже до сих пор любишь. Потому что есть Габриель, и я – его отец. Потому что я хочу, чтобы вы были со мной. Хочу видеть, как растет мой сын, Изабель!
Она разрыдалась, окропляя слезами его приятно пахнущую мылом и лавандовым одеколоном рубашку.
– Ты не можешь так со мной поступить! Не можешь меня просить об этом… Я больше не принадлежу себе, Алекс! Ты должен понимать… Время…
– Посмотри на меня, Изабель! – приказал он, приподнимая ее подбородок. – Посмотри хорошенько! Помнишь, как все было там, на мельнице? Вечное движение жизни… Мы принадлежим друг другу навсегда.
– Замолчи, ничего больше не говори, умоляю! – Рыдая, она закрыла глаза.
– Нет, я еще не закончил. Открой глаза! ОТКРОЙ ГЛАЗА!
Она помотала головой. А слезы потоком лились из глаз… Александер ловил их губами, жадно целуя ее лицо и рот. Ответ на поцелуй получился нежным, неожиданным. Изабель погрузила пальцы в его волосы, притянула к себе. Охваченные желанием, они прижались друг к другу.
Александеру вспомнился и медовый вкус ее кожи, и этот аромат белых цветов, присущий только ей, – запах, который было невозможно забыть.
Он упивался своими ощущениями, целуя ее, снова и снова нашептывая слова, которые он говорил только ей одной. Он почувствовал, как ее тонкие пальцы проникли в его шевелюру, расслабились, потом снова напряглись. Осыпая ее поцелуями, он ощущал биение ее сердца – эхо их минувшей любви. И вдруг он сказал себе, что у него есть право надеяться.
– …
Щекой он потерся об одну из округлых грудей, готовых вот-вот выпасть из декольте черного траурного платья. Он понимал, что пора остановиться. Но изголодавшееся тело требовало насыщения.
– Алекс!
Пламя полыхало в нем, разожженное прикосновениями к гибкому телу Изабель. Он еще крепче прижался к ее бедрам. Она попыталась отстраниться. Он не отступал… И тогда она, словно бы очнувшись ото сна, резко его оттолкнула.
– Нет! Пьер еще тут! Я не хочу! Нельзя… Нет, Алекс! Оставь меня! Уходи! Хватит! Ты… Хватит того, что ты уже наделал!
Задыхаясь, он отодвинулся. Изабель встала на подгибающихся ногах, одернула платье и всхлипнула. Она чувствовала себя потерянной. Она хотела его, и он, почувствовав это, решил воспользоваться… На нее накатила новая волна злости.
– Ты – мерзавец, Александер Макдональд! Ты разрушил мою жизнь, а потом посмел вернуться, чтобы предложить мне стать твоей любовницей накануне похорон моего мужа! Ты пришел и пытаешься воспользоваться моей слабостью! Я тебя ненавижу!
– Да, ненавидишь так же сильно, как любишь. А знаешь, почему ты ненавидишь меня, Изабель? – прошептал он, беря ее за подбородок и устремляя взгляд в ее прекрасные зеленые глаза.
– Уходи! – простонала она, лишаясь последних сил.
– Ты ненавидишь меня, потому что у тебя не получается меня забыть,
– Но ты сам сказал, что время стирает воспоминания, Алекс! Или ты уже забыл?
Он отпустил ее и отстранился с таким выражением лица, с каким уходят от чего-то очень соблазнительного и желанного. Он уже не знал, что и думать. Он зашел слишком далеко и понимал это. Однако искушение оказалось слишком сильным. С всклокоченными волосами, приоткрыв опухшие губы и сжимая корсаж на бурно вздымающейся груди, Изабель пристально смотрела на него. Он постарался собраться с мыслями.
– Признаю, я ошибался. В июле я вернусь. У тебя будет достаточно времени, чтобы решить, хочешь ты или нет жить со мной. Если нет, наши пути разойдутся и мы уже больше не встретимся никогда!
С этими словами он поклонился и вышел, не дожидаясь, пока она его проводит. Выйдя за порог, он прижался спиной к стене. Тело его сотрясала нервная дрожь. Полтора месяца… Этот короткий промежуток времени был ему нужен, чтобы в полной мере осознать все последствия того, что он только что сделал и сказал. Он подумал о Тсорихиа и проклял себя за то горе, которое ей неотвратимо причинит. Да что с ним, в конце концов, происходит? Почему, прикоснувшись к счастью одними только кончиками пальцев, он вдруг решает пустить все на ветер ради женщины, которая лгала ему, предавала? Да потому, что он все еще любит Изабель… А может, ему просто очень хочется, чтобы сын однажды назвал его «папой». Оставалось лишь надеяться, что он делает все это не напрасно…
