Река надежды полностью

Оставшись в одиночестве и пребывая в состоянии глубочайшей растерянности, Изабель села на пол. В голове звучали слова Александера, щеки горели от его поцелуев. «Still love you…» Мать говорила, что любовь – чувство преходящее, хрупкая бабочка, которая опускается тебе на губы, собирает с них мед твоего цветения, а потом ее уносит ветерком, и вместе с ней улетает радость сердца, оставляя после себя только горькое послевкусие… Изабель думала, что мать права… до сегодняшнего вечера. Ведь бабочки вернулись! Они теснились в ее груди, щекотали ей сердце своими легкими крылышками. Неужели может статься, что…

Слезы навернулись ей на глаза и, горячие и жгучие, хлынули по щекам. Ну почему ей суждено так сильно любить человека, который приходит только затем, чтобы поломать ей жизнь? Почему она позволяет ему раз за разом затрагивать ее душу? Но ведь теперь речь идет не только о ней. Теперь есть еще и Габриель! Имеет ли она право навязывать ребенку другого отца, который для него – чужой? В ее жизни все перевернулось вверх дном, и понадобится время, чтобы все уладить. Правильно ли будет лишать малолетнего сына стабильной и спокойной жизни, а вернее, того, что от нее осталось? Ведь если она последует за Александером, ей придется взять с собой и Габриеля? Отныне ее собственные потребности должны отойти на второй план. Сын – вот главное, о чем ей следует думать…

«Still love you…» Он до сих пор любит ее, вопреки всему. Но не все можно оправдать любовью. Она не чувствовала в себе готовности принять решение о новом отъезде, ибо не знала, какие последствия возможны после этого. Ей не хотелось навязывать Габриелю столь серьезные перемены.

Она подумала о Пьере, тело которого лежало так близко, за стеной, в то время как она задыхалась от желания в объятиях Александера. Изабель стало стыдно, и она заплакала еще горше. Долго изливала она свое горе, пока утомление наконец не возобладало и ее не сморил сон. В сновидениях она снова слышала скрип мельничного колеса, к которому были привязаны десятки ленточек – таких же голубых, как глаза мужчины, смотревшего на нее с такой любовью…

Потоки света золотом проливались сквозь листву на изумрудно-зеленый ковер папоротников. Красота леса и тишина вокруг – все дышало покоем и умиротворением. Луна появлялась на небе вслед за солнцем, а потом – снова солнце и снова – луна… Прошло две недели с того дня, когда они с Изабель встретились. Александер не находил в себе сил рассказать Тсорихиа о том, что собирается покинуть ее. А это нужно было сделать. У него остался всего месяц, чтобы найти и восстановить дом Голландца, если, конечно, от него вообще хоть что-то осталось. Мунро пообещал ему помочь. Вместе с Микваникве и Отемин он последует за кузеном, невзирая на то, что его жена беременна.

Река танцевала и пела. В воде весело плескались дети. Александер ненадолго задержался, чтобы полюбоваться ребятней. Словно беззаботные щенки, дети толкались и гонялись друг за другом под внимательными взглядами своих крутобедрых матерей. У некоторых женщин на руках были младенцы, у многих лица были изъедены оспой – принесенная завоевателями болезнь обрушилась на индейцев, как грозовой ливень.

Туземцам, таким щедрым и гостеприимным, была уготована жалкая участь. Оказавшись между англичанами и французами, словно между молотом и наковальней, за свою преданность белым союзникам они получали баррель-другой водки, а за сопротивление бледнолицему же врагу – страшную кару. И все чужаки – противники и друзья – понемногу отнимали у автохтонов их земли. Несмотря на то что он прибыл сюда в рядах завоевателей, Александер ощущал свою общность с этими людьми, которых обкрадывали, силы которых подтачивали, руководствуясь подлыми собственническими мотивами. Шотландские горцы с их мятежным нравом и грубыми манерами и непредсказуемые американские индейцы с их жестокими обычаями – вот два народа, чья кровь стала прочным цементом для укрепления фундамента империи…