Теплое дыхание коснулось ее лба. Дым не давал дышать. Рядом кто-то закашлялся.
– Мамочка!
Маленькие руки продолжали ее тормошить, детский голос все звал, все просил сказать хоть слово… Изабель повернула голову и медленно открыла глаза. Над ней склонилась маленькая фигурка, рядом плакал младенец.
– Мадам, они живы! С вашими детьми ничего не случилось!
– Габи? Габи, любовь моя, это ты?
– Мамочка!
Изабель не осмеливалась в это поверить. Она широко открыла глаза. Это и вправду были ее дети! Она села и крепко обняла сына, чтобы ощутить тепло его тела. Мари наклонилась, держа на руках маленькую Элизабет, завернутую в перепачканные землей пеленки. Малышка возбужденно размахивала ручками. В это невозможно было поверить. Александер смог это сделать! Задыхаясь от счастья, она посмотрела по сторонам. Стюарт с Фрэнсисом все еще пытались залить пожарище водой, хотя от дома остался один скелет. Чуть поодаль Микваникве, прижимая детей к груди, гладила по голове Мунро, который сидел, закрыв лицо руками. У Изабель оборвалось сердце.
– Алекс?
Лицо Мари исказилось от горя. Чтобы отвлечь внимание, молодая индианка протянула своей госпоже ребенка. Элизабет схватила мать за волосы и дернула, словно бы говоря: «Но я-то здесь, посмотри!» Габриель так и остался сидеть с ней рядом, не говоря ни слова. И тогда она поняла. Александер только-только вернулся к ней, и вот она снова его потеряла… Глядя на огонь, похитивший у нее частичку души, она крепко обняла детей и заплакала.
Рассветное небо было затянуто тучами, на дымящиеся останки хижины Голландца – и их с Александером дома – падал мелкий дождик. Изабель присела на лавку, которую Мунро соорудил под кустом боярышника. Взгляд ее был устремлен на деревянный крест над могилой. Чуть в стороне под присмотром Микваникве ее дожидались дети. Дрожа от холода, Изабель наконец встала. На кресте Мунро вырезал надпись:
– Тридцать шесть лет… Любовь моя, а ведь я даже не знаю точной даты твоего рождения!
Ее голос дрогнул, глаза наполнились слезами. Она смахнула их испачканной сажей рукой и посмотрела на тех, кто ее ждал. Понурив голову, Габриель сидел на коленях у Фрэнсиса. Она и представить не могла, что он у нее такой храбрый! Копия отца! Она потянулась к кресту и погладила шероховатую планку.
– Ты можешь гордиться сыном! Это ведь он спас нашу маленькую Забет! Когда он закрылся в доме, как я приказала, малышка начала плакать. Из-за всего этого переполоха я забыла ее покормить. Габриель подумал, что можно напоить ее теплой водой. Он поставил чайник на решетку, а когда он нагрелся, обернул руку полотенцем, чтобы не обжечься, как я это обычно делаю. Край полотенца угодил в огонь, и, когда Габи увидел, что оно горит, он испугался и швырнул его в сторону. Полотенце угодило в открытый сундук с одеждой. Пламя стало быстро распространяться по дому. Габриель интуитивно почувствовал враждебность Этьена, поэтому не решился звать на помощь. Он завернул сестренку в простыню и выбрался вместе с ней через лаз, который вел из подпола наружу. Помнишь, я все просила, чтобы ты заделал его камнем, боялась, как бы в дом не пробрались звери пострашнее мышей? На этот раз я благодарю Бога, что ты не послушался. Габриель знал про этот лаз и часто им пользовался, когда они с Отемин играли в прятки. Взрослый через него не проберется, а вот семилетний мальчик – очень даже просто… Оказавшись на улице, он сразу побежал к Мунро и спрятался у него в доме.
Изабель глубоко вздохнула и закрыла воспаленные глаза.
– Алекс, мы уезжаем! Мунро и братья Макиннисы отвезут нас в Монреаль, и мы останемся там на зиму, как и планировалось. Весной я перееду из города в Бомон. Думаю, так будет лучше для всех. Я предложила Мунро поехать с нами, но он пока не принял решение. И я обязательно поеду повидаться с твоим братом Коллом. Это очень печально, что вы с ним уже не увидитесь. Увы, нашего мнения Небеса не спрашивают… Происходит то, что происходит. Помнишь, однажды ты сказал, что с нами ничего не происходит случайно, на все есть свои причины? Не знаю… Мне просто захотелось тебе все это рассказать… О, Алекс!
Она всхлипнула, потом собралась с силами и приложила руку к сердцу. Стоило ей ощутить под пальцами нательный крестик, как волной всколыхнулись воспоминания. Изабель развязала ленту, поцеловала крестик и зарыла его в землю.
– У тебя останется хоть что-то от меня! Да хранит тебя Господь, Алекс! Ты заслужил покой. И ты навсегда останешься в моем сердце.
Она посидела еще немного, потом встала и, даже не удостоив взглядом другую могилу, на самом краю леса, в которой похоронили ирокеза, медленно пошла навстречу самому дорогому, что у нее осталось, – Габриелю и Элизабет.
Если не находишь покоя в самом себе, бесполезно искать его где-то еще.
