Александер стал даже подумывать о том, чтобы заключить с метисом сделку: их с Призраком свобода в обмен на тайну местонахождения золота. Голландец все равно умер, так какая разница, в чьих руках окажутся эти деньги? К несчастью, даже если бы он рассказал все, что знает, никакой гарантии, что их освободят, не было. И Александер прекрасно это понимал.
Некоторое успокоение молодой шотландец находил в мыслях о Микваникве и малышке Отемин. Он сам удивлялся, почему вспоминает именно о красавице оджибве, ведь они провели вместе всего лишь две страстные ночи. Но воспоминания были приятными, это самое главное…
Каноэ они оставили на берегу речки, впадавшей в озеро удлиненной формы, которое чем-то напоминало озера его родной Шотландии. То было озеро Сенека. Двое воинов-индейцев обогнали отряд и двинулись по тропинке, выкрикивая «Ои!» и время от времени паля из ружей, чтобы оповестить соплеменников о своем возвращении. Наконец впереди, на окаймленном распаханными полями холме, показалась окруженная палисадом из заостренных кольев деревня. Многочисленные тропинки вели от нее в сосновые леса, среди которых располагалось селение.
– Это Ганундасага, деревня Гайенгваты, великого вождя тсоннотуанов[94] из клана черепахи. Воины Гайенгваты ходили с нами к порту Ниагара, где мы вырезали целый конвой англичан, поэтому на снисхождение с его стороны не рассчитывай! Он – враг всем бродячим «красным псам»!
Жители деревни выбежали навстречу отряду. Громкий лай собак вторил приветственным кликам. Возбужденные и радостные соплеменники расспрашивали воинов о походе, предлагали им еду и питье, а вот пленникам был уготован иной прием.
Женщина с ножом подошла к Призраку, схватила его за бороду и отрезала ее вместе с куском кожи. Это послужило сигналом остальным, которые начали, вопя, пинать и толкать связанных «бледнолицых». Женщины и дети били пленников, дергали их за волосы и за одежду. Александер, который пребывал в полубессознательном состоянии от жара и усталости, едва держался на ногах под этим градом ударов. Ниякваи несколькими резкими словами охладил пыл толпы, и пленников ввели внутрь палисада.
Деревня ирокезов была не похожа на поселения туземцев, которые Александер видел раньше. Она состояла не из вигвамов, а из двухэтажных построек, каждая из которых была около ста пятидесяти футов в длину и двадцати пяти – в ширину. Эти «длинные дома» были обшиты пластинами из коры вязов, уложенными так, чтобы сквозь щели не протекала вода. Вдоль стен тянулись деревянные изгороди, на которых индейцы развешивали для просушки рыбу, куски мяса, початки маиса и звериные шкуры. Кое-где виднелись мусорные кучи и обглоданные собаками кости.
Навстречу вновь прибывшим вышел мужчина в головном уборе из кожи, отделанном разноцветными перьями. За ним следовали воины. Все они были в набедренных повязках, а их обнаженные тела изукрашены татуировками. Александер подумал, что этот великан, который ростом был не ниже, чем его брат Колл, наверняка и есть великий вождь Гайенгвата. Вемикванит подошел к нему и протянул шест, на который была насажена голова Голландца. Между ним и вождем завязался оживленный разговор.
– Готов поспорить, друг, они выбирают день для праздничного пира!
Эти слова Призрак произнес отрешенным тоном. Он смотрел прямо перед собой, но, казалось, ничего не видел, и на губах его играла циничная усмешка.
– До тех пор нас будут хорошо кормить, чтобы мы набрались сил и как можно дольше оставались в живых под пытками. Ха-ха-ха! Чем дольше ты сопротивляешься смерти, тем сильнее душа, которой они полакомятся заодно с твоим мясом!
– Шамар, перестань.
– Как ни трудно нам, католикам, в это поверить, но эти дикари тоже верят, что душа – вечна, и опасаются, как бы души пленников не вернулись и не начали строить им козни! Поэтому-то они так нас и мучат! Хотят доказать, что сильнее, пытаются сломить сопротивление души и подчинить ее себе, помешать ей стать блуждающим духом.
Голос его звучал мрачнее некуда. Александеру не хотелось слушать его причитания.
– Шамар, заткнись! – пробурчал он и уже в следующее мгновение зашелся кашлем.
– Если тебе повезет, вдова индейца, которого ты убил, может взять тебя в мужья. Это делается ради выживания клана, ты понял? Они не могут позволить себе лишиться большого количества воинов, потому что в них – сила племени! Так вот, если вдовушка решит тебя оставить, то никто, даже Вемикванит, не сможет ничего сделать. Если же она не захочет…
Душераздирающий вопль нарушил цепочку угрюмых рассуждений Призрака. Навстречу двум ирокезам, несшим носилки с телом погибшего соплеменника, для сохранности смазанным сосновой смолой, заламывая руки, выбежала женщина. Скоро умершего окружила целая толпа плачущих индианок и детей, цеплявшихся за сшитые из шкур юбки своих матерей.
