Время перестало существовать, оно словно остановилось. Реальность и сон, боль и облегчение, жизнь и смерть – все перемешалось, переплелось и теперь баюкало его… Временами его душа покидала тело и парила над ним, пока поток ледяной воды не возвращал Александера в реальность под мелодию
Он уже не узнавал стоящего на другом помосте человека. Судя по всему, Призрак был готов испустить дух. Только по движению грудной клетки можно было понять, что жизнь еще теплилась в нем. Он давно перестал выводить свою ужасающе монотонную песню боли и время от времени лишь издавал странные звуки. И как только человек мог вынести такие пытки, такую боль? Александер, которому казалось, что он уже пережил ад в толбуте Инвернесса, теперь знал, что тогда оказался только «в прихожей» преисподней и что царство Князя Тьмы на самом деле не имеет границ.
– Даю тебе последний шанс, Макдональд!
Это был голос метиса. Александер, у которого не было сил держать голову прямо, ответил едва слышным ругательством. Кто-то схватил его за шевелюру и запрокинул ему голову.
– Не пошел бы ты…
Пребывая на грани, разделяющей ясность сознания и безумство, Александер увидел, как Призрак, закатив глаза, повалился на помост.
Александер смежил веки и стал молиться, чтобы смерть поскорее пришла за его товарищем, когда чья-то рука стиснула его тестикулы. Он вскрикнул от боли и попытался отстраниться. Рука, вопреки ожиданиям, убралась восвояси. Путы перерезали, и он тяжело повалился на доски.
Вокруг звучали голоса – судя по всему, разгорелся спор. Александера бесцеремонно перевернули на спину, и он закричал. Приоткрыв опухшие глаза, он увидел мокасины с вышивкой в виде гуся с распростертыми крыльями. Удар в бок заставил его согнуться пополам, потом его оставили в покое, и он тут же провалился в беспокойный сон.
Боль стала невыносимой. Перед глазами проносились отвратительные картины оргии, на которой им с Призраком была отведена роль основного блюда. Александер заорал, как умалишенный.
Он проснулся в поту, ощупал свой живот, ноги и интимные органы. Тело отозвалось болью, но оно было цело. Руки-ноги на месте! Господи, спасибо! На смену мрачным завываниям и жуткому хохоту пришла тишина, но запах рвоты и паленого мяса все еще витал в воздухе. Он попробовал было перевернуться на бок, но боль заставила принять прежнее положение.
И все же пытки, которым подвергся Эбер Шамар, ему не приснились. Воспоминания об этом кошмаре, словно эхо, вернулись, чтобы лишить его покоя. Призрак настолько ослабел, что теперь только ждал смерти. Незадолго до рассвета ирокезы поняли, что он вот-вот умрет, и обезглавили его ударом топора. Тело съели, а потом устроили переполох с криками и стуком, чтобы отогнать дух умершего от деревни.
Александер вспомнил ощущение облегчения, которое испытал, когда на раны стал падать холодный снег. Потом его погрузили на носилки из сосновых веток… Где он теперь и что произошло? Почему он до сих пор жив? Может, его решили приберечь до следующего раза, подождать, чтобы он немного окреп?
Рядом кто-то заговорил – мягко, доброжелательно. Руки осторожно стали его ощупывать, потом к ногам приложили что-то влажное. В темноте ничего не было видно, однако он узнал пряный, с нотками смолы аромат индианки, которая ежедневно приносила им с Призраком еду. Его осенило, что во время истязаний он так ни разу и не увидел в толпе молодую женщину.
– Отдыхайте!
Она пробормотала это единственное слово на неуверенном французском и наклонилась при этом так низко, что едва не коснулась губами его уха. Александер с изумлением уставился на нее. Она говорит по-французски!
– Скажите мне… – выговорил он с трудом.
– Тихо!
Она приложила теплую ладошку к его губам, призывая к молчанию, потом погладила его по щеке.
– Вдова все-таки решила вас оставить себе.
Оставить себе? Вдова решила его оставить? Но почему? Александер попытался встать. Он должен, должен понять, что случилось! Девушка мягко, но настойчиво заставила его лечь на циновку и накрыла медвежьей шкурой. Из темноты доносилось сопение спящих. Нет, сейчас он вряд ли что-то узнает… Его охватила приятная истома. Наверное, ему дали выпить какое-то снотворное зелье…
Картины пыток и последующей оргии преследовали Александера и во сне, и он проснулся от собственного жуткого крика. Приятное прикосновение руки заставило его умолкнуть. Сознание его металось между сном и бодрствованием в течение нескольких дней, в то время как раны уже начали заживать.
В периоды бдения он отметил, что индианка говорила с ним по-французски, только когда они оставались наедине. Ее имя было Тсорихиа, она родилась в племени виандотов, и вдова Годашио ее в свое время удочерила.
