Река надежды полностью

Раны Александера постепенно заживали, но спал он по-прежнему плохо. Тсорихиа ухаживала за ним, опекала, утешала. Однажды она подарила ему красивую вещицу, которая, по поверьям индейцев, улавливала плохие сны. Она пояснила, подвешивая безделушку над его ложем: «Сны – это послания от духов, добрых или злых, и они либо питают нашу душу, либо терзают ее. Эта ловушка вам поможет. Она уловит плохие сны ночью, а когда наступит утро, первые лучи солнца их испепелят».

Скоро Александер уже не представлял себе жизни без молодой виандотки. Она с удовольствием рассказывала ему о правилах и обычаях в общине ирокезов – бремя, которое поначалу взяла на себя Годашио и которое очень скоро ей наскучило. Вдова сердилась на своего нового спутника жизни за то, что он все еще был не в состоянии ходить с другими мужчинами на охоту и она вынуждена была довольствоваться тем, что давали ей соплеменники. «Муж Годашио был хороший охотник. Она привыкла давать, а не брать». Александера же недовольство новой супруги нисколько не беспокоило. Он проводил вынужденный отдых с пользой – снова взялся за резьбу по дереву, и это занятие приносило ему огромное удовольствие.

Устроившись в своем уголке, он работал ножом и наблюдал за повседневной жизнью индейцев. Для него стало открытием, что женщины играют в племени куда более важную роль, чем белые женщины в европейском обществе. Их решения во многом были определяющими для общины, которая подразделялась на племена, затем – на фратрии[101] и, наконец, на кланы. Подобное же общественное устройство имели и кельтские племена, потомками которых были хайлендеры.

Тсорихиа объяснила Александеру, как у ирокезов принимаются общественно важные решения. Членами Большого совета могли быть только мужчины, но избирали сахемов, или вождей, которые в него входили, женщины – те, кого называли «матерями кланов». Так что волеизъявление их было не столь явным, но оттого не менее действенным.

Шли дни, жизнь протекала спокойно и приятно. И все же Александеру казалось, что время опутывает его невидимой паутиной, словно паук свою жертву. Он запрещал себе даже думать о том, чтобы остаться с индейцами навсегда и жить по их обычаям. В голове у него зрели планы побега, но каждый последующий с треском проваливался. Однако он твердо верил – шанс представится непременно…

Почувствовав, что молодая виандотка питает к нему чувства более глубокие, чем дружеское расположение, он решил попросить ее о помощи. Более того, он и сам был к Тсорихиа неравнодушен. Навязанная ему обстоятельствами супруга не отличалась внешней привлекательностью. Ложась с ней рядом, он представлял себе гибкое тело Тсорихиа, которая находилась совсем рядом, за тонкой кожаной перегородкой. В этих фантазиях он черпал столько страсти, что вдова не только была довольна, но и волчицей смотрела на любую женщину, которая подходила близко к Белому Волку, ее новому супругу. Ее ревность стала помехой для дальнейшего сближения с красавицей виандоткой и, следовательно, для осуществления задуманного побега.

Близился вечер. Серый свет проникал в «длинный дом» через входное отверстие, закрытое меховой занавесью, которую время от времени приподнимал ветер. Он дул с запада и к концу дня принес в деревню сильную метель. Постройка сотрясалась под ее ударами. По своему обыкновению, Годашио беседовала с другими женщинами своего клана, которые были заняты приготовлением сагамите[102]. Александер уже достаточно окреп, чтобы ходить на охоту, однако непогода вынуждала его к бездействию. Лежа на своей постели, он наблюдал за Тсорихиа. В свете лампы, заправленной медвежьим жиром, девушка стояла на коленях и скребла лосиную шкуру. Какое-то время он забавлялся, пытаясь определить ее возраст. «Сколько же ей может быть лет? Двадцать? Ну уж никак не меньше шестнадцати!» – сказал он себе. На круглом личике девушки было несколько татуировок: по три кружка под каждой скулой и три вертикальные черты – на подбородке. В отличие от мужчин местные женщины очень редко носили татуировки на лице или на теле.

Виандотка сосредоточилась на работе, ибо она требовала точности – нож мог легко повредить шкурку. Через какое-то время она отложила нож, поставила себе на колени берестяную плошку, окунула в нее пальцы и стала натирать густой смесью кожу, на которой все еще оставались волоски. Руки ее работали быстро и споро.

Девушка не сразу заметила, что белый мужчина наблюдает за ней. Когда она наконец подняла глаза, их взгляды встретились. Покосившись на Годашио, которая даже не смотрела в их сторону, Александер встал, подошел к девушке и сел рядом с ней, по-портновски поджав ноги.

– Можно я попробую? – спросил он, указывая на шкуру.

– Это женская работа, – ответила она, покачав головой. – Она не для вас. Белый Волк – охотник. Он принесет хорошие шкуры, а я их вычищу.

Она взяла скребок и вернулась к работе, предоставив ему любоваться своим точеным профилем.

– Чем ты поливаешь мех?

– Это оленьи мозги, смешанные с золой.