— Надумал, отче, — Алеша обратил глаза к отцу-игумену, лик которого из ласкового вдруг стал нахмурен.
— А к женке под юбку не сбежишь снова?
— Нет у меня больше женки.
— Преставилась, что ль?
— Жива, слава Богу, — Алёша перекрестился. — Только не женка она мне больше. Всё из-за ящеров проклятых. Теща с покойным тестем в свое время себе новую квартиру в Видном купили, на самом берегу Великой. Как началось это всё, сатана старая к нам жить приехала, еще в сентябре было. Всю жизнь она против меня женку настраивала: начала, еще когда сын маленький был. А тут у нас дома совсем разошлась. И женка ей только поддакивает: мол, что лодырь и забулдыга, ее перед матерью позорю. Как домой возвращаюсь, каждый раз карманы обыщет. Карточку отобрала, на которую мне законное пособие платят. Ну а как без денег? С собой теща шкатулочку с драгоценностями привезла. Нашел, где прячет ее. Колечко взял оттуда и в заклад снес, потом еще сережки какие-то.
— Может, это и не ты был!
— Да как не я, коли с третьей вещью меня с поличным взяли! На кухне заперлись, вдвоем сначала посовещались, потом меня позвали, и женка объявляет: идем подавать заявление на развод, и чтоб ноги моей больше не было в ее жилище.
— С каких пор ваше жилище ее жилищем сталò! — возмутился Агафангел.
— С самого начала так было. Это бывшая тестя с тещей квартира. Когда они себе новую в Видном купили, ее переписали на женку с сыном, а меня не стали в долю вписывать: на всякий случай — так мне сказали. Всю жизнь вместе с ней прожили. Поплачет еще, покается!
— Покается, сыне, как Бог свят, — закивал головой настоятель. — Но ты не злорадствуй. Древние бабы добрые были, а натурой пакостной их Господь наказал за Евино ослушание.
Диакон Макарий со своего места по правую руку от игумена потянулся к бутыли с мутным самогоном, налил себе полную кружку и через стол обратился к Алёше:
— Ты устраивайся, брате. В новом доме тебя никто не притеснит и не обидит. Обеты на тебя авва Агафангел наложит. Даст Бог, к Пасхе пострижем. В иночестве, думаю, наречем тебя Потамием — в честь святого мученика Кипрской церкви.
— Потамием?
— Имя «Потамий» в переводе значит «речной»: и на профессию твою бывшую мирскую укажет, и на причину, которая к обращению привела, — объяснил послушнику ученый диакон.
Отец Агафангел тут же предложил тост за будущего брата Потамия. Власий вместе со всеми выпил дрянного самогона и поморщился.
Из здешних обитателей многие оставили в прошлом жен и семьи — и видит Бог, мало кто по своей воле. Перед Власьевым внезапно протрезвевшим мысленным взором возникли сейчас лица трех его дочерей: младшую Марией звали, среднюю — Еленой, а старшую — Ириной. В последний раз он видел их еще до восстания рек, по весне. Был в городе с Агафангелом, и возле магазина, пока ждал его, увидел своих девочек вместе с бывшей женой. Жена — всё такая же красавица дородная, только толстую русую косу свою состригла и в темный цвет волосы покрасила. А дочки вымахали, что не узнать, Ириночка — уже с мать ростом.
Пока думал, как начать беседу, из магазина появился мужик в кожаной куртке и закурил, и дочки все три к нему кинулись. Наперебой щебетали как с отцом родным, в то время как сам родной отец, неузнанный, в двух шагах от них стоял. Когда они шли к парковке, бывшая жена на него уже у машины обернулась, а Ирина, Елена и Мария — нет. В ту минуту всех богов на свете Власий был готов променять на то, чтобы оказаться на месте незнакомого мужика и с семейством в родной поселок городского типа воротиться.
Про святой Афон в православной Греции будущий инок Нектарий прочел в одной из множества богоугодных книг, что приносил ему на зону отец Александр. Высота святой горы такова, что тамошние храмы — как писал об этом с восхищенным преувеличением автор — упираются крестами чуть ли не в самые небеса. Но еще выше стоит обитель, куда Нектарий направлен Всевышним благоволением. Уже не счесть, сколько времени монастырская «Газель» с драгоценным грузом поднимается по круговой дороге без заграждения. Внизу под горой лежит долина неизреченной красоты с темным лесом и лугом, по которому бежит серебристая речушка. За весь путь наверх не попалось Нектарию ни животных, ни людей. Стекла в машине опущены, и полной грудью водитель вдыхает горный воздух с ароматом некой благоуханной смолы.
За новым витком дорога заканчивалась мостиком через ущелье: он был такой тонкий, что Нектарий не заметил его раньше. Он притормозил, до пояса высунулся из окна и приложил ладонь козырьком ко лбу. С другой стороны пропасти сразу за мостом начинался лес. Над голубовато-зелеными кронами он разглядел золотой шпиль креста.
Мост покачивался под колесами фургона. Иноку не было страшно, но душа замирала от зримой бесконечности бытия вокруг. Невысоко над ущельем парил огромный орел. Когда он на грузовике подъехал ближе, то понял, что глаза обманули его, и разглядел ноги, сложенные вместе, как у гимнаста в полете, человеческое туловище и лицо. Руки ангел держал скрещенными на груди. Водитель отнял правую ладонь от руля грузовика и перекрестился.