Иван вместе Расуловым подошел к забору Парамоновых. На огороде лежала белая простыня. То, что она скрывала, было слишком маленьким для человеческих останков — так, по крайней мере, подумал лейтенант. По ткани расползлось темно-красное пятно. Листья огородной зелени вокруг простыни покрывала кровяная роса.
В избе одно окно было выбито, из распахнутой настежь двери ветер выдувал остатки домашнего уюта.
— А животные? — спросил Сабанеев.
— Скотину в хлеву не тронули и собак вон тоже.
Из-за дома как раз показался Парамоновский овчар-недоросток. В это время мимо по улочке шагал судмедэксперт Матушевич с чемоданом и двумя пэпээсниками в сопровождении. Пес из-за забора тявкнул на людей с автоматами и отступил.
— Я с мамой на огороде была с утра. Она полола, я огурцы пошла собрать. Тут слышим крик. Глядь, дядя Валера Христович по проулку несется и орет что-то, а что — не разобрать. Малек лаять стал. Дядя Валера ввалился к нам в калитку и кричит: «Лезьте наверх скорей! Ящерицы из реки ползут. Только что Прилуцкого на моих глазах сожрали!» Мама испугалась, но не ящериц, а что у него белая горячка началась. Ну, и я тоже так подумала. Мама стала уговаривать дядю Валеру домой пойти, он — ни в какую. Папа на шум из дому вышел, и дядя Валера ему то же самое говорит: мол, Прилуцкий у причала на спиннинг щуку ловил, а сам дядя Валера подальше с удочкой стоял, и тут на берег к Прилуцкому несколько ящериц выползли и в клочья его разорвали — в один миг всё случилось, тот даже крикнуть не успел. Папа поверил. Нам велел повыше спрятаться, а они с дядей Валерой про деда Хомутова вспомнили еще, что с зимы он так и не пошел. Решили бабке помочь на чердак его запялить.
— Да може, зря? Не совсем же он неходячий. Со страху бы залез. Да и бабка ему на что?
— Зря, конечно! Но кто ж думал-то, что это всё правда! Ушли они — папа с дядей Валерой ушли, а мы потом уже услышали, как тетя Ира Христович закричала. Бабушка говорит, что, може, позвонить куда надо. А мама ей отвечает, что не надо: наверно, просто на Валерку своего орет пьяного, но нас на всякий случай на чердак заставила лезть. Мы сверху были, они снизу. А папы всё нет. Мама с бабушкой решили идти их искать. Сначала так собрались, а потом бабушка говорит: «Давай хоть что-нибудь с собой возьмем». Из сарая мама взяла топор, а бабушка — вилы. Перед тем, как уйти, они обратно в избу зашли: мама сбросила с чердака лестницу. Когда с чердака я на двор через окошко глянула, то крикнула им, но они уже в сенях были, и не услышали. Штук десять их было, ящериц. В калитку вползли. Бабушку они сразу всю облепили, а мама одну топором зарубила, но труп полиция не нашла — не знаю, почему, може, сами ящерицы труп и сожрали. На вторую она замахнулась, а она ей в ногу вцепилась. Мы сначала вдвоем через окошко на двор глядели, а потом я Матюхе глаза руками закрыла и держала, но он всё равно от страха описался. Потом ящерицы в избу вошли, — за вчера и сегодня Даша успела пересказать эту историю полицейским, эмчеэсовцам, людям в синей форме из следственного комитета, назначенному опекуну Анне Ивановне и любознательной нянечке из малышовой группы, но всё равно не сдержалась и всхлипнула.
— Через дверь вошли? — уточнил у нее дядя.
Даша продолжала рассказывать со слезами на глазах:
— Через окно. С завалинки забрались, стекло разбили. Долго по дому ползали, всё перевернули. Вонь такая поднялась, что до чердака дошло, хотя люк закрыт был.
Телефон у Андрея Евстафьева сгорел в пожаре, а нòмера его жены Ани Даша не знала и дозвониться до него в первый день не смогла. «ВКонтакте» он тоже бывал редко, заходил иногда с планшета жены и сообщение от племянницы прочитал только на следующее утро, когда жена ушла на работу.
Побежал в магазин, где та на кассе сидит, а ей как раз дочка бабки Сердобиной звонила: думала, они с Андреем знают уже обо всём. Из магазина Андрей даже домой заходить не стал — сразу поехал в Центр помощи детям на Максима Горького. По дороге он так разволновался, что подозрительный охранник-старичок на входе отказался пускать его, и пришлось вызывать директора.
Кроме племянницы, детей в комнате не было: племяша повели на прогулку, а соседку-старшеклассницу ждали в детском центре только к первому сентября: пока на летних каникулах, у тетки в деревне живет.
Обои в помещении — детские, с мишками, шторы — голубые с бабочками. Почти по-домашнему и не хуже, чем у многих в семье, но обстановка всё ж таки выдает казенщину: две одинаковые тумбочки по разные стороны от прохода, два одинаковых стула, две одинаковые узкие кровати, над которыми на одинаковых гвòздиках висят почти одинаковые картины: лес сосновый, только один с шишками, а второй — без. Общий у девчонок — платяной шкаф у входа: с овальным зеркалом без рамы на боковине.