Над гладью воды у самых носок его осенних кроссачей торчит голова рептилии. Виталикова кровь льется на нее сверху и оттуда ручейками стекает в реку по матово-черной коже. Челюсти быстро чем-то жамкают.
От болевого спазма он вздохнуть не может — не то, что заорать. Гадина снова вцепилась в него, теперь — в голень, и вместе с джинсами вырвала кусок мяса. Виталик падает с берега вниз лицом и, уже теряя сознание от нестерпимой боли, не понимает, почему погружается всё глубже и глубже в черную воду. Видел же дно, не выше колена там было.
Тела на берегу обнаружили родители самой младшей из погибших, Алёхиной Мирославы Александровны 2004 г. р. Мать забеспокоилась, что та не отвечает на звонки и через кого-то выяснила, что дочь со своими новыми друзьями, вроде бы, собиралась на шашлыки на Овсищенский пляж. Что Мирослава, пусть даже в компании, может решиться на подобное безрассудство, она не верила. Еще вчера за семейным ужином обсуждали гибель двоих рыбаков в Овсище, и дочь поддакивала отцу: мол, сами — идиоты. И все-таки вдвоем с мужем они доехали на машине до пляжа. Там никого не было. Женщина облегченно вздохнула, но супруг предложил проехать еще немного вдоль реки.
Голубую «Рено» нового дочкиного парня они заметили на съезде с улицы Ижорского Батальона, а потом увидели куртку цвета морской волны. В кустах внизу на берегу лежал целый торс с оторванными руками. Из дыры в ткани диаметром с голову новорожденного выглядывали ребра скелета. В ветках запутался окровавленный меховой воротник.
Женщине стало плохо с сердцем. Отец погибшей девочки вызвал скорую, а те уже полицейских. Когда приехали Сабанеев с Копьевым, родителей на месте не было. Оперов встретили эксперт Матушевич и юный, не старше погибшей Мирославы, пэпээсник из речного патруля с автоматом на ремне.
Погоны неаккуратно нашиты на плечи дрессировочного костюма для натаскивания собак. Все патрули носят такие после гибели наряда в Овсищах. Партию спецодежды в областное МВД передали военные кинологи из Москвы. Руки у бедняги в фуфайке не складываются по швам и болтаются в воздухе.
На травянистом возвышении составлены в ряд четыре черепа, один с обгорелым затылком.
— Все здесь. Алёхина, Петрова, Феськов, Соколенко, — отчитывается парень, задыхаясь то ли от жары в своем костюме, то ли от волнения. Из-под форменной кепки пот стекает на лицо крупными каплями.
По разоренной стоянке любителей отдыха на природе разбросаны человеческие кости, клочья одежды, пивные банки и пластмассовая посуда. Одноразовый мангал с шашлыком опрокинут на бок, в горелых проплешинах на траве до сих пор дымятся угли.
— Еще и насорили, злодеи. — Артем Игоревич Копьев наклоняется за пустой банкой, складывает ее пополам и метко зашвыривает в большой черный мешок. Потом достает из кармана пачку сигарет с жуткой фотографией синюшного мертворожденного младенца.
Криминалист Матушевич подбирает кости с земли и складывает по пакетам. У самого берега по траве, на которую как будто вылили ведро крови с бойни, ползает на четвереньках и что-то пытается разглядеть пожилой человек в очках и с бородой, как у священника. Доцента Ермолкина из института медицины и экспериментальной биологии Псковского университета Иван уже встречал на местах нападений, но до сих пор они не общались.
— Ихтиостега?
Биолог с четверенек сел на землю. На нем были брезентовые штаны и брезентовая ветровка, из-под которой выглядывал толстый ворот свитера, хоть на улице было под двадцать тепла.
— В интернете прочитали?
Иван ответил утвердительно.
Ермолкин указал на примятость в окровавленной траве площадью с детскую ладонь:
— Видите, пальцев пять, а у ихтиостеги их семь. Перепонки есть, но крайний палец отставлен, как у человека.
Лейтенант наклонился, ничего толком не разглядел, но кивнул.
— На пляже на песке мы засняли отпечатки папиллярных линий. Вы бы у себя в лаборатории не отличили их от отпечатков человеческих пальцев. У коал, правда, такие же, но это, как вы понимаете, совсем не коалы. Что самое изумительное, у всех рептилий в стае рисунок одинаковый.
— Как у близнецов или клонов?
— У близнецов они разные. И у клонов, следовательно, тоже.
— И что это значит?
Ученый поднялся и отряхнул с брезентовых штанов прилипшие травинки.
— У меня нет объяснений. Институт зоологии РАН просит биоматериалы, но мы ничего дать не можем. Ни слизи, ни частиц эпидермиса, ни дерьма, простите, хотя при таком аппетите его должно быть много. Несколько ящеров было якобы убито жителями. Я мало верю, что трупы стая сжирает без остатка с костями. Но если и так, то где кровь? В Глотах какой-то охотник стрелял по ним с чердака, выпустил двести пуль. Мы осмотрели каждый сантиметр его огорода и ни капли не нашли. И еще объясните мне, что это за избирательность в пище? В Малых Удах в том самом дворе, где они сожрали двух женщин, собака спокойно сидела на цепи, вторая там же бегала непривязанная. В хлеву — коровы, в курятнике — птица. Да вон, шашлык не тронули. — Рукой он махнул в сторону опрокинутого мангала.