По пути сюда мне уже попадались небольшие мостики. Грубовато обтесанные тела камней горкой перекидывались через бурный поток, почти не отличимые от дорожки. Этот же был значительно шире и имел парапеты высотой почти по колено. Создавалось ощущение, что раньше мост был частью большой дороги, но дворцовая стена перерезала этот путь. Речушка, выбираясь из темного тоннеля под оградой, в этом месте была довольно широка и, скорее всего, глубока, перебраться на другой берег больше нигде было нельзя. Ее воды ярко блестели в лунном свете. Деревья здесь несколько отступали от стены и только одно, на том берегу, корявым спрутом вскидывало свои ветви в бархатное ночное небо.
По моим ощущениям начинался второй час луны, но я была еще не слишком сильна в определении времени по звездам. На темном куполе неба их было видно гораздо больше, чем в моем далеком будущем, и даже очертания знакомых созвездий казались иными. «Ну да, планета же движется в космической дали», – вспомнилось мне.
На мосту никого не было, и я рискнула осмотреться. Прятаться за стволами крайних деревьев на моей стороне оказалось неудобно, они были прямыми и довольно тонкими. Выйдя на открытый участок, я огляделась, а потом закрыла глаза и прислушалась. Вдалеке, где-то в городе, лениво перебрехивались собаки, а еще дальше – тоскливо выли шакалы. Стрекот насекомых мирной рекой царил надо всем и убаюкивал. Камни моста дышали прохладой, ощущаемой через тоненькие подошвы моих сандалий, а от реки веяло холодом. И снова я услышала ту неуловимо-прекрасную мелодию, которую умели различать только ушки Юилиммин. Она рождалась из звуков ночи и исполнялась на струнах души. Ноги сами сделали несколько легких шажков и закружили меня в пируэте. Девушка хотела танцевать. Именно за этим она так часто выбиралась в сад, но голос разума в моем лице постановил, что на это у нас нет времени.
Скользнув через мост под сень одинокого гиганта, я снова огляделась, но опять никого не заметила. Ствол дерева был толст, разлапист и коряв, можно было легко спрятаться в его густой тени, но неистребимая тяга к приключениям снова родила в моей голове гениальную идею. Надо взобраться повыше и затаиться на одном из пологих суков. Оттуда все будет видно как на ладони. Была, конечно, одна мелочь – отступить с этой позиции было невозможно. Плюс, царевну еще что-то беспокоило, но причину тревоги я так и не поняла.
Взглянув вверх, я только сильней укрепилась в своем решении залезть на дерево. Часть ветвей столетнего великана лежала на верхнем краю стены, и оттуда должен был быть виден город. За все дни, что я прожила здесь в теле маленькой царевны, я ни разу не была там. Конечно, сейчас я мало смогу разглядеть, но хоть пойму, что это возможно.
Платье имело довольно широкий подол, но все-таки было длинновато. Его пришлось задрать выше колен, чтобы появилась возможность поставить ногу на самый нижний выступ ствола, плащ просто откинула назад. Зацепившись рукой за шершавую кору, я, призвав на помощь Иинат, осторожно перенесла вес. Опора выдержала. Дальше подниматься было проще. На первой развилке я остановилась перевести дух и тут же оказалась схвачена чьими-то сильными руками.
Я даже пискнуть не успела, как меня сгребли в охапку, и чья-то широкая ладонь закрыла мне рот. На несколько мгновений отчаяние яркой волной захватило разум, и тело попробовало вывернуться. Но держали крепко.
Руки пленившего меня, казалось, сделаны из железа. Его глубокое дыхание даже не сбилось от моих жалких попыток освободиться. Всей своей спиной я ощущала жар мужского тела и чувствовала, как сильно вздымается его грудь. Смутно знакомый терпковато-пряный запах ударил в ноздри, и я затихла.
– Открой мне, отрада моих глаз, зачем столь прекрасная дева полезла на дерево? – жарко дыша мне почти в ухо, прошептал пленитель. Он аккуратно ослабил хватку, освобождая мне рот.
– Охотно отвечу! Но только если ты откроешь мне, от кого столь храбрый воин прячется на дереве? – хлестко парировала я, собирая всю свою смелость в кулак.
Мужчина тихо рассмеялся и развернул меня к себе лицом. Мы стояли на небольшой естественной площадке, образованной полого отходящим толстым суком. Лучи убывающей луны почти не проникали под полог густой листвы, но мне, привыкшей к полумраку, хватило света, чтобы разглядеть его лицо. Это был Асмаррах Самирский собственной персоной, столь же наглый и самоуверенный, как на приеме у отца.
Молодой воин смеялся от души. Сейчас суровый, немного надменный образ исчез, уступив место обычному человеку. Его руки крепко, но аккуратно держали меня: одна за плечо, а другая за талию, но это было совсем не страшно. Наоборот, сейчас он был очень красив, этот нахальный царевич. Во взгляде исчез тот звериный огонь и жадность. Теперь там плясали искорки веселья. «А он же еще совсем мальчишка, этот великий завоеватель!» – промелькнуло в голове.
