– Я бы так не сказала. Мы с тобой оба знаем, что трансмутация, через которую ты прошел, меняет только тело, она не имеет никакого отношения к душе. Поэтому ведьмы всегда тщательно выбирали того, кто способен стать клинком, и проводили его через долгие проверки и испытания.
– Меня никто не испытывал.
– Верно, ты был капризом Марго. Но я всегда считала, что она угадала. Разве ты не заслужил право жить?
– Андра, прошу тебя, не здесь…
Он начинал сдаваться, Андра видела это. Он старался не смотреть ей в глаза. Он ведь не с ней сейчас боролся, а с самим собой. Ей-то что? Она все для себя решила.
– А чем плохо это место?
– Здесь погибли люди.
– На Земле не осталось мест, где не гибли люди. В любой квартире, где сегодняшние мужчины и женщины делают детей, когда-то умирали старики. А если и нет, если им повезло с новостройкой, то она, скорее всего, стоит на месте бывшего кладбища, или расстрела, или военных боев. Смерть никогда не была преградой для жизни.
– Это не значит, что ее не нужно уважать.
– А мы и уважаем. Мы преодолели такое расстояние, просто чтобы выразить ей свое почтение. Но теперь мертвецы не здесь, они в машине, а здесь только мы.
– Давай просто вернемся в Москву.
– Зачем? Чтобы снова притворяться, что все нормально?
– Чтобы снова вести охоту, – отрезал он. – Ради этого я и покинул монастырь.
– Ой ли? Может, тебе просто надоело хоронить себя заживо?
– Думай, что хочешь, только поехали.
Она сомневалась, но всего секунду. Хватит, ожидания и так было слишком много. То, что впереди у них может быть целая вечность, не оправдывает бездарно потраченное время.
Не сводя с него глаз, Андра откинула в сторону куртку, стянула через голову майку, небрежным жестом распустила волосы, до этого собранные в хвост, и они заволновались от резкого движения.
Он тяжело сглотнул, сжал кулаки, словно заставляя себя прекратить это, но не двинулся с места и смотреть не перестал.
Она расстегнула джинсовую юбку, позволяя ей упасть на пол, сделала шаг в сторону и ногой откинула ненужную теперь ткань. Она стояла перед ним в одном белье и высоких ботинках на шнуровке. Андра чувствовала, как от металла амулетов на ее шее тянет холодом.
Она понимала, что сейчас, в скупом свете звезд, в этих руинах, она смотрится призраком. Она хотела быть призраком – всего лучшего, что у них когда-то было. Он продолжал смотреть.
– Ну же, иди, – улыбнулась она. – Можешь подождать в машине.
– Подождать чего? – еле слышно произнес он.
– Пока мимо проходит твоя жизнь. Разве не этим ты занимаешься?
– Ты сама говорила, что так будет лучше для нас обоих!
– Я передумала.
На самом деле она не передумала, она поняла, что ошибалась. Но сейчас Андре хотелось разозлить его, заставить поддаться страсти и отступить наконец от ограничений, которые он сам себе навязал.
Она добилась своего: Доминик не выдержал. Он подлетел к ней, прижал к себе так, будто хотел ударить, а вместо этого поцеловал. Он действовал резко и грубо, словно пытаясь наказать ее за свой провал. Андра улыбнулась, она знала, что так будет.
Они оба ходили по тонкой грани – и оба знали об этом. По сути, они поддерживали друг друга. Два канатоходца, взявшихся за руки над пропастью. Они не говорят о том, что если один вдруг сорвется, он потащит второго за собой. Они знают об этом безо всяких слов.
Но она не сорвалась. Она отпустила его руку и добровольно прыгнула в пропасть. Она не утянула его за собой, она дала ему шанс прыгнуть следом. И это было хуже, намного хуже, ведь, заставляя его, она не оставила бы ему выбора и этим взяла бы его грех на себя. А она показала ему, что он так же грешен, ничего действительно не изменилось.
Она почувствовала, как разрывается черное кружево, как те жалкие лоскутки ткани, что скрывали от него ее тело, отлетают в сторону. Доминик устал изображать из себя монаха, теперь он не сдерживался. Его пальцы оставляли синяки на ее коже.
Темно-фиолетовые синяки, формировавшиеся за считаные минуты. Багровые кровоподтеки, исчезавшие за секунды. Он не мог ей навредить, он помнил это. У них обоих бывали партнеры, ничего не значившие для них, и тогда нужно было соблюдать осторожность, притворяться людьми, чтобы не выдать себя и не убить кого-нибудь. Но не друг с другом.
Никаких оправданий, никаких объяснений. Пока они вместе, они не могут поступить неправильно – все дозволено. Поэтому у них никогда не получится заменить эту связь другой.
Андра почувствовала, как ее бьет дрожь – волнение, не страх, она только теперь поняла, сколько лет они не были вместе и какую глупость когда-то совершили. Доминик отстранился, прерывая их поцелуй, развернул ее и толкнул вперед. Она сделала шаг, чтобы удержаться на ногах, оперлась руками о подоконник. Перед ними снова был весь мир.
Она почувствовала его горячее дыхание на своей шее, не стала подниматься, вместо этого прогнула спину. Улыбнулась, довольная, хотя знала, что он не увидит. Не удержалась, вскрикнула, когда он резко вошел в нее, и этот крик полетел над морем из деревьев. А за ним – второй, и третий, все громче, все быстрее.