После того как поезд пересек узкое течение Прута, она не заходила больше в купе. Стояла у окна в коридоре, и окаймленные лесом лужайки, узкие делянки кукурузы, утопающие в садах села все пробегали и пробегали перед глазами, хотя она, по сути, их не замечала. Напряжение, взволнованное ожидание, тревога, не покидавшие ее с позавчерашнего утра, когда отправилась в дорогу, порой все же освещались крохотным лучом радости. Домой. Она едет домой! Однако на смену вновь приходило холодное, неутихающее беспокойство. «Что могло случиться с Ионелом? Почему так срочно вызвали?»
Скорый международный в Вистерниченах не останавливался. Только чуть замедлил свой неустанный бег, и Марии показалось, что на какое-то мгновение в хаотическом нагромождении землисто-черных халуп она успела заметить крышу родительского дома. Торопливо проскользнул и массивный силуэт церкви Мэзэраке.
На перроне она сразу узнала тоненькую фигурку в длинной, обтягивающей бедра юбке и в по моде сдвинутом набок берете. Первые мгновения встречи были воистину душераздирающими. Ляля, однако, быстро взяла себя в руки и спросила, где ее багаж. И словно бы выразила недовольство, что вещей так мало. Но Мария не придала этому значения. Жадными глазами смотрела на столь знакомые места, казавшиеся теперь почему-то чужими и неприветливыми. Каким низким и старым было здание вокзала, которое в прежние времена казалось ей воистину монументальным!
— У него был туберкулез, — сообщила Ляля, крутясь возле сумок с багажом.
— Господи спаси! Это еще откуда! И почему не написали мне?
— Не хотела мама. Да и что б это дало? Все равно спасти нельзя было. Зачем же забивать голову еще и тебе?
— Когда похороны?
— Завтра. Успела как раз вовремя. Мы уже и не надеялись, что приедешь. Столько дней не отвечала на телеграмму…
— Почему не написали? — все время повторяла она, как будто это могло что-то изменить. — Приехала бы раньше…
— Что ты, Муся, знаешь? — с досадой махнула рукой Ляля, и жест этот показался Марии вызывающе равнодушным. — Чем бы смогла помочь, если б и приехала? По-моему, так лучше — что умер. Если б видела, как, бедный, мучился последнее время… А где этот старый хрыч Вырубов? Почему ж приехал?
Мария вздрогнула, оскорбленная ее наглым тоном.
— Почему ты так скверно говоришь о хорошем человеке, Лялька?
— Разве сказала, что он плохой? Тебе во всяком случае пригодился. Я б и сама от такого не отказалась.
— Поищи извозчика! — почти враждебно выкрикнула Мария.
Ляля всегда была существом, лишенным деликатности. Непонятно только, в кого удалась. Но чтоб до такого дойти…
Услышав, что Мария назвала адрес гостиницы «Суисс», Ляля в свою очередь тоже не могла скрыть разочарования.
— Как это? Разве не поедешь домой?
— Поеду. Оставлю вещи в гостинице, сниму дорожное платье и поедем. Извозчик подождет. А что Вася — больше не ездит? — спросила она, пытаясь скрыть горечь от встречи. Почему-то думалось, что приедут ее встречать все, веселые, оживленные, причем непременно на пролетке Васи. Впрочем, о каком веселье может идти речь!
— Почему же — ездит. Как всегда. Но уехал со двора чуть свет. Неужели нужно было бегать по всему городу и искать его?
Весь город… Сколько б она ни думала о нем, в сравнении со столицами Европы, где ей пришлось побывать, Кишинев неизменно казался ей м а л е н ь к и м и непривлекательным. Но каким м а л е н ь к и м и насквозь пропыленным он был на самом деле! Эти халупы по обеим сторонам улиц! Даже здание Епархиального лицея, расположенное на пригорке вблизи вокзала, прежде казавшееся столь привлекательным! Бричка, покачиваясь и подскакивая на ухабах, направлялась вверх, в сторону Александровской. А вот и баптистская молельня. Еще выше, в садике перед фасадом церкви Чуфля, расцвела вербена. Ресторан на углу Бендерской был переименован и назывался теперь «Трик-трак».
— Помнится, раньше назывался «Московский», — вопросительно проговорила Мария. — Что, поменялся владелец?
— Не знаю, — равнодушно ответила Ляля. «Подумать только, чем интересуется!» — Просто хозяин изменил название. С такими переменами встретишься еще не раз. И смотри не вздумай говорить по-русски. А, пошли они все к черту! — сердито закончила она.
Про себя же подумала: «И в самом деле, как только могло прийти в голову, что поедет домой, в нашу слепую хибару, в которой еще стоит запах крови и мочи больного! Она, с ее туалетами, со всеми этими шляпами и духами!»
Во дворах и на улицах цвели липы, и их опьяняющий аромат наплывал на пролетку, как нежная невидимая волна.
— Недавно в «Одеоне» показывали «Колыбельную песню». Видела бы, какие толпы были!
— Понравилось?
— Как тебе сказать? Глория Свенсон намного элегантнее, а Паула Вессели в самом деле веселая тетка…
— Мерси.
— Говорю честно, что думаю. Ты же не беспокойся — популярность колоссальная. Когда узнают, что появилась…
