Совсем поздно, когда соседки помыли тарелки, пересчитав стаканы и вилки и отобрав каждая свои, разошлись по домам, когда давно уснули и отец, нашедший успокоение в нескольких стаканах вина, и Ляля, вернувшаяся с гулянья, Мария осталась наконец вдвоем с матерью. Они сидели на сундуке, покрытом полосатой дорожкой, сохранявшей еще свежесть красок, — в сундуке этом хранилось когда-то мамино приданое. Мама молчала, опустив руки на колени. Порой глаза ее застилали слезы, начинавшие катиться и по исхудалым щекам. Тогда она торопливо утирала их носовым платком, который судорожно комкала в кулаке, словно боялась, что Мария будет недовольна открытым проявлением слабости.
Мария пыталась утешать ее, ласково поглаживая по плечам, и вздохи их сливались в один.
— Не оттого плачу, что умер, Мусенька. Душа болит, когда вспомню, сколько мук пережил. А ничем нельзя было помочь.
— Ты бы легла, мама, тебе нужно отдохнуть.
— Настанет день, когда усну навеки.
— Зачем так говорить? Не такая ты старуха, чтоб желать себе смерти. В твои годы…
— Не годы старят, доченька, — заботы и переживания. Я днем и ночью благодарю бога, что хоть тебе дал счастье.
Мария улыбнулась. Улыбка эта была горькой и чуть иронической.
И опять наступило молчание, до следующего взрыва слез, до очередной попытки успокоить, утешить одна другую.
— А почему не приехал Саша? Неужели так много дел?
— Я уже давно ничего не знаю о Саше, мама. Мы с ним расстались.
— Как это — расстались с Сашей? — чуть не простонала мама, испытывая новый прилив боли. — И что же теперь? Думаешь вернуться домой? Ведь как жить одной среди чужих? И почему бросила? Если уж решилась на такой шаг, нужно было нести свой крест до конца.
Голос мамы стал суровым, непреклонным.
— Не я его оставила, мама, успокойся. Он меня бросил. Но не будем об этом говорить. Ложись. Располагайся хоть на этом сундуке.
— В твои годы — и осталась одна! Нужно бы найти себе мужчину. Но кто теперь тебя возьмет?
Мария снова грустно улыбнулась — вот и новая печаль для мамы.
Перед глазами промелькнуло множество знакомых, коллег, друзей и партнеров, с которыми ее сталкивала судьба. Разного возраста, разных национальностей. Да, среди них были некоторые, кто настойчивее других пытался заглянуть ей в лицо, дольше положенного задерживал в ладони руку, чьи поцелуи были чем-то большим, нежели светский ритуал. Однако она, поглощенная работой, заботами и вечными страхами, не придавала значения этим знакам внимания. К тому же они ничего не вызывали в душе. До недавней, впрочем, поры… Но нет, нет, сейчас неподходящий момент думать о чем-то таком. Хотя столь знакомая теплая волна все равно прокатилась по всему ее телу.
Мама в общем-то права. Она одинока, полностью одинока. Как ни тоскливо, как ни убого было здесь, ей все же было очень хорошо сидеть на этом старом сундуке рядом с мамой, чувствовать возле лица ее горячее дыхание. Может, взять их с собой? Сейчас она сможет содержать всю семью. Сняла бы квартиру где-нибудь на Дианагассе, а то и небольшой домик в Хицинге. Мама занималась бы хозяйством. И когда бы она, Мария, ни вернулась из театра, будет знать, что дома ждут мама, отец… Господи, какие глупые мысли приходят ей в эту ночь! Ни за что на свете они не оставят свой город, эту окраину, друзей и знакомых. И тут их можно понять. Не так-то легко будет им приспособиться и жить в чужом, непривычном, незнакомом мире!
— Я работаю, мама, — сказала она, все еще представляя где-то вдали небольшой уютный домик в Хицинге, с палисадником, в котором росли розы и георгины. — Не ощущаю одиночества, просто нет времени о нем думать. Если б ты знала, как много и тяжело приходится работать! Иногда не могу выкроить полчаса, чтоб отдохнуть.
— Не могу понять, — совсем сонным голосом прошептала мама. — Зачем так много работать? Кто заставляет? Стала большой артисткой, известной, наверно, во всем мире… Да, да, во всем… во всем… мире…
— Именно поэтому, мама, именно поэтому…
Она хотела объяснить, как тяжко сладкое бремя славы, но мать уже уснула.
Возле гостиницы «Суисс», на углу улицы Гоголя, толпился народ. При ее появлении толпа стремительно бросилась к ней, и у каждого в руках были журналы с ее портретами, фотографии, даже программки кинотеатров с ее снимками. Откуда их столько взялось? Каждый просил написать хоть слово и подписаться, подписаться. С большим трудом, ставя роспись за росписью, улыбаясь, отвечая на вопросы, она протиснулась наконец к двери гостиницы и проскользнула внутрь. Зрелище слегка напугало ее, но и приятно удивило. Никогда еще к ней не бросались с таким энтузиазмом, никогда еще столько людей не просило автографа. Вот что значит вернуться знаменитой в родные края! Кто бы из них бросил хоть взгляд в ее сторону, проходи она по улице, если б не принимали с восторгом многие чужие города?
Администратор вручил ей визитную карточку какого-то репортера, просившего интервью, и записку от Тали.
