Мария не обиделась, так как отлично понимала домнишоару Аннет. Удивляться было чему. Хоть она и регулярно переписывалась с ними, в особенности после того, как начала работать по-настоящему и могла порадовать наставниц успехами, этот неожиданный приход способен вызвать недоумение.
— Приехала… — зачем огорчать их, говоря о смерти? — Приехала… проведать родителей.
И положила на поднос для визитных карточек перевязанную лентой коробку конфет и букет. Они стали внезапно непомерно тяжелыми и бесполезными.
— Ah, Annette, est-ce possible, cette jeune fille?..[49] — Сестра властным жестом остановила поток чувств, которые та готова была выплеснуть. Сделала шаг вперед, выйдя из проема двери, и направилась к Марии.
— Признаться, ты напугала меня. Родила подозрения, что пресытилась славой и решила вернуться, чтоб разделить нашу судьбу. Но слава богу, слава богу! Прошу!
Они вошли в музыкальный салон. Следом появилась Лукица, неся оставленный в прихожей букет.
После первых, самых оживленных восклицаний, вопросов и ответов разговор стал принимать более спокойную форму. Но оказалось, что говорить, собственно, не о чем. Барышни жили уединенно, Марии же, столько лет не бывшей в родном городе, хотелось узнать хоть какие-нибудь новости. Сколько она мечтала об этой встрече! И какой праздничной ее представляла! И вот теперь оказалось, что они, по сути, не знают, о чем говорить.
— В газетах пишут… — неуверенно начала Елена.
— Не придаю никакого значения тому, что пишут газеты, — перебила домнишоара Аннет. — В большинстве случаев говорят неправду. Если же не лгут, то преувеличивают. Чего бы мне хотелось, так это услышать твое выступление здесь, у нас. Но где найти импресарио, который был бы в нем заинтересован? И где может состояться концерт? После ликвидации местного театра в городе даже нет приличного зала. Здесь многое изменилось, дорогая. И все к худшему. Я бьюсь день и ночь, а дела консерватории тем не менее идут все хуже и хуже. Школа, в которой ты получала свои первые отметки, вот-вот закроется.
— Аннет, Мария не виновна в том, что происходит…
— Разумеется. Поговорим о чем-нибудь другом. Расскажи лучше о музыкантах, с которыми приходилось встречаться. Упоминала о Тосканини — как он выглядит в его годы? Какой оперой дирижировал на этот раз в Зальцбурге?
— Оставь Тосканини, Аннет. Расскажи лучше о Федоре Ивановиче, Мария.
— Да, кстати: Европа еще помнит русскую классику или же она предана забвению после революции?
Разговор оживился. Елена поделилась мечтой, которую давно вынашивает в сердце. Поехать как-нибудь летом на воды в Карлсбад. Лечение в их возрасте не помешало бы. Да и посмотреть людей, отвлечься. После войны они ни разу не отправлялись в путешествие. А на обратном пути заглянуть в Вену и побывать на спектакле в опере. С участием Марии, разумеется.
— Какие только фантазии не приходят тебе в голову, Елена, — вздохнула домнишоара Аннет. — Этим планам никогда не сбыться. Так что удовлетворимся рассказом Марии. Только, — строго предупредила она, — ничего не говори о кино. Если б имела власть над тобой, навсегда бы запретила участвовать в этом балагане двадцатого века. Не в том назначение музыканта твоего ранга.
Марии и самой не очень хотелось говорить о кино. Во всяком случае не с прежними учительницами можно было делиться тем, что интересовало ее в данное время в кино.
Она решилась поделиться мыслью о том, что мечтает о роли Джильды.
— Джильды? — домнишоара Аннет недоверчиво посмотрела на нее. — К чему подобные эксперименты? Ты — лирическое сопрано…
— И все же хочется попробовать…
— И у нее получится, Аннет, вот увидишь — получится, — энергично откликнулась домнишоара Елена.
Лукица подала чай с вареньем из свежей клубники, какое готовилось только в этом доме и какого Мария не пробовала с тех пор, как уехала из дому. Хотя вместе с тем и отведала множество самых разнообразных лакомств, о которых прежде даже и не слышала.
Барышни проводили ее к двери, и когда домнишоара Аннет обняла Марию, та растрогалась. Руки суровой, строгой учительницы заметно дрожали.
