Вещи были уложены. Ляля красиво застелила кровати и явно любовалась делом своих рук. Ей и в голову не приходило, что как только они покинут номер, сюда явится горничная и перевернет все вверх дном, сменит белье и проветрит комнату. И от их присутствия ничего, ровным счетом ничего не останется. Бросив взгляд назад, она сказала себе, что самыми приятными минутами были все же мгновения, проведенные с Тали в «Корсо». Это был элегантный, с претензиями бар на углу Александровской и Пушкинской. Хозяин установил моторы, производившие электрическую энергию, которая, в свою очередь, давала возможность производить искусственный лед. Это было невиданным для Кишинева нововведением, и, несмотря на то что со времени открытия бара прошло более года, оно неизменно оставалось приманкой номер один. Конечно, не этот искусственный лед вызвал в душе ощущение покоя и праздника, которое она испытала там. Хотя мороженое было и в самом деле великолепным. Просто удалось спокойно поговорить, вспомнить годы юности, которые пролетели так стремительно и которые сейчас, на расстоянии, казались даже счастливыми. И главным тут было то, что Тали оказалась единственным существом, перед которым она могла по-настоящему открыть душу. Ей она рассказала о том, в чем не осмеливалась даже признаться себе самой О чувстве, которое прошлой весной пробудил в ее сердце актер Густав Дисл.
Тали смерила ее взглядом, в котором выражался деланный ужас.
— Не своди меня с ума, Муха! Иметь наглость влюбиться в Густава Дисла! Девушки вешаются ему на шею, как мальчишки на наши кишиневские пролетки.
— Да. Я отлично отдаю себе отчет в том, что шансов у меня никаких.
— Хм! Никаких! Дал бы бог их мне. Но расскажи хотя бы, где познакомились. Для несчастной провинциалки вроде меня это интереснее любого французского романа.
— Ничего себе несчастная! Без пяти минут помещица.
— Оставь, оставь, над чем здесь издеваться. Моя история откровенно банальная.
— А у меня даже никакая не история. Вместе работали. Снимались в одном фильме. Возможно, вскоре его увидите. Там, в фильме, мы с ним целуемся. Только не подумай, будто это делалось по-настоящему, как в жизни.
— Тогда как же?
— Никак. Но с тех пор его лицо преследует меня. Словно бы все время рядом со мной. Хм. Если хочешь знать, игра — это всегда нескончаемый спектакль для одного-единственного зрителя, который к тому же не всегда на месте. И все может пройти, если мы не встретимся снова.
— Еще встретитесь, Муха. Как это не встретитесь? В мире, в котором сейчас вращаешься, в любое время можешь его увидеть. Не отчаивайся.
— Возможно.
— Я вот сижу и слушаю тебя, Муха, знаю, что говоришь правду и что в твоем положении все это вполне нормально, и все равно не могу поверить, что ты свой человек в этом фантастическом мире, что чувствуешь себя среди этих людей словно в своей семье.
Мария удрученно сказала:
— Горькая правда в том, что, как оказалось здесь, чувствую себя даже лучше, чем в семье.
— Но почему горькая?
— Потому что куда лучше чувствовать себя дома среди близких. Только тогда спокойно на душе.
— Никогда не наблюдала за тобой склонности к философствованию. Но ты права. Мы здесь… Как бы это сказать… бедные духом, что ли. И потом, знаешь истину: нет пророка в своем отечестве. А стихи по-прежнему любишь? Принесла тебе несколько книг. Подарок от мамы. Блок. Теперь больше в него не заглядывает. Все уже прошло.
Мария взволнованно взяла книги, среди которых сразу же узнала одну из «запрещенных», из шкафа доамны Нины, к которому никто не смел притрагиваться.
— Спасибо, Тали. Что тебе сказать? Читаю, конечно, меньше, не хватает времени. Но… Признаюсь в этом тебе одной. Когда-то сама пробовала писать стихи. Написала и небольшую пьесу.
— И?
— Что «и»?
— Что с ней сделала?
— Ничего. А что было делать? Кому могла прочесть? Вот и забросила.
— Да, Муха. Я тебя понимаю. Но ты все-таки незаурядная личность, ей-богу!
— Мерси.
— Правда, правда. Откуда только столько талантов? Хоть бы один из них мне.
— Ах, Тали, Тали. Ты завидуешь мне. Я завидую тебе…
— И обеим не в чем завидовать. Это хочешь сказать? Пускай… Скажи лучше, как нашла наш город после стольких лет отсутствия? Я, когда вернулась, места себе не могла найти, все казалось серым и ничтожным. А теперь снова привыкла.
— После всех этих дворцов с их великолепием, да, Тали, кажется серым. Но разве человеку нужны дворцы, чтоб ощущать себя счастливым? К тому же чужие. Что меня поразило, так это люди. Они словно бы не те. Другие лица, иначе выглядят…
