— Подойди, я тебя поцелую, девочка. Желаю большого счастья. Удача к тебе уже пришла.
— А вам — крепкого здоровья, доамна Нина. Крепкого здоровья. И еще раз спасибо за все, что сделали для меня.
— О чем ты говоришь, господи? Что мы такого сделали?
Солнце в последний раз позолотило верхушки старых могучих деревьев в Общественном саду, затем резко опустилось за холмы Дурлешть. Мария отдернула тяжелые гардины и открыла дверь балкона, выходившего на Александровскую, рядом с которой поднимался сплошной темно-зеленый массив Общественного сада. Наступил вечер, и вместе с ним город охватила долгожданная прохлада. День выдался жаркий, настоящий день середины лета. Здесь было возвышение, но там, в городской низине, в хаотическом нагромождении узких улочек, крохотных дворов и домов-лачуг зной был по-настоящему невыносим. Хорошо, что на их дворе растет яблоня, которая дает хоть и жидкую, но все же тень, а также спасибо ветрам со стороны Иванкова, которые доносятся до окраины от узкого, но все же прохладного Быка.
Они сидели за поминальным столом и в основном молчали, изредка лишь перебрасываясь словом-другим, Это был не только поминальный, но и прощальный обед. Настало время Марииного отъезда, и каждый за столом словно бы спрашивал своим молчанием, когда они увидятся снова, да и увидятся ли вообще. Времена наступили трудные, ненадежные, Мария же — это понимал каждый — вступила на дорогу, которая все больше удаляла ее от них. С чувством гнетущей грусти понимала это и она. Какими нежными были ростки, связывающие ее с истоптанным порогом родного дома! Любовь к родителям была скорее душераздирающим чувством тоски и беспомощности. Отец совсем постарел, и работать ему с каждым днем все труднее. Мама, судя по всему, окончательно убита смертью Ионела. Прежде чем сесть за стол, Мария подгадала момент, когда мама вошла в дом, чтоб сменить халат на чистое платье, и последовала за ней.
— Хочу оставить тебе денег, мама. А когда приеду, сразу пришлю еще. Но прошу тебя: успокойся, бога ради, и хоть немного отдохни, имеешь на это право. Купи что-нибудь из мебели, обнови белье. Купи себе наконец новое пальто. Твое уже совсем старое. Все, что есть, как видно, отдаешь Ляле?
— Нам было так трудно с Ионелом. Куда уж думать о нарядах.
— Да будет земля ему пухом. Я говорю о том, что делать сейчас. Ионела уже нет.
— Много у нас невзгод.
Мария вздохнула.
— Знаю, мама. Потому так и стараюсь. Моя мечта купить вам домик в другом квартале. Более чистый и веселый.
— Боже сохрани! Нам и здесь хорошо.
— Помнишь, как переживала, когда нужно было переезжать сюда?
— Да нет, что-то не припомню.
— Зато я помню. Сама же говорила. Я и сама в редкие минуты отдыха думаю о том же. И не сердись, что не приезжаю повидаться. Очень много работаю, и днем и ночью. За последние годы дни, проведенные здесь, были единственным моим отдыхом. Никаких ролей, никаких репетиций…
— Мы ничего у тебя не просим, доченька. Как-нибудь проживем.
— Ты меня не поняла, мама.
— Поняла, поняла. Не нужно надрываться из-за нас.
— Зачем же так?
— Господь с тобой, Мусенька! Ничего плохого не хотела сказать. Может, ничего не понимаем в твоей работе. Нам она кажется легкой.
Разговор кончился объятиями, на какое-то время молчаливыми. И все же они не поняли друг друга.
Горький привкус этого неудавшегося разговора она испытывает и сейчас. Поздние июньские сумерки все тянулись и тянулись, словно их удерживали зеленые кроны деревьев, и над городом все еще стоял тусклый сероватый свет. Улица по-прежнему шумела, но уже различались и приглушенные, словно бы сдавленные приближением ночи звуки. И только со стороны Общественного сада доносились сильные торжествующие звуки духовых инструментов. Как всегда играл оркестр седьмого стрелкового полка.
Словно не было прошедших лет. Оркестр исполнял те же мелодии. Разве только она никогда не слушала их с балкона гостиничного номера люкс.
словно услышала она голос Тали, чеканящий эти строки, вопреки содержанию, звонко и беззаботно.
Мария по-прежнему стояла в дверях балкона, но мыслями постепенно уносилась в ожидающие ее дали. Всем существом она уже была с фрау Инге, с Фредой… И с Густавом… Встретятся ли они когда-нибудь? Думает ли он хоть изредка о ней?
— Муся, почему не хочешь взять меня с собой?
Мария вздрогнула, оторванная от раздумий. Вопрос задала Ляля. Она сидела в кресле задумчивая и хмурая, Мария давно уже понимала, что сестра собирается серьезно поговорить с ней, даже угадывала, о чем будет этот разговор… Началось же все с обычной просьбы:
— Муся, позволь мне хоть одну ночь переночевать в твоей комнате. Хоть ненадолго насладиться этой роскошью.
— Какой роскошью, Ляля? Это, по-твоему, роскошь?
— Для меня — да.
— Оставайся, если хочешь. Но ведь мама будет ждать, оставит открытой дверь.
