Фреда распорядилась накрыть стол к обеду, однако никто к нему не вышел. Она подождала немного, надеясь, что хозяин или хозяйка позовут ее, но когда тишина, царившая в спальне, показалась ей устрашающей, вошла к Марии, не дожидаясь ответа на легкий стук в дверь.
— Aber… — начала она и тут же осеклась, заметив, как та осунулась, как небрежно одета, как измята постель. Однако вопреки ожиданиям, Мария держалась спокойно. Даже казалась хладнокровной, правда, углубленной в свои мысли. И мысли эти тоже были спокойные, разве слегка грустные.
— Пора навести в комнате порядок, — пробормотала все же Фреда. — И надеть на себя что-нибудь поприличнее. Вдруг кто-нибудь придет и застанет в таком виде?
— Кто сейчас к нам ходит, Фреда? Скажешь такое…
— А если не ходят, значит, нужно целый день не умываться и не причесываться? Отсюда, осмелюсь заметить, недалеко до полной депрессии. Я, может, тоже не согласна с некоторыми. Но в определенной степени вынуждена признать их правоту. Сейчас главное — выжить.
Что доказывало вполне реальную вещь: добрейшей, честнейшей Фреде не чужды некоторые человеческие слабости, как, например, нескромность или чрезмерное любопытство.
— Поскольку не может же, — продолжала она, — все это длиться бесконечно. Хотя бы потому, что противно божьим законам. Давай, Мария, поднимайся. Пойди прими ванну. Пока еще есть возможность, потому что кто знает, то будет завтра-послезавтра. Причешись, надень красивое платье. И сразу же лучше себя почувствуешь.
Фреда говорила с ней как с ребенком, к тому же называла просто по имени, что случалось крайне редко и было верным признаком волнения или озабоченности.
— Божьи законы, — пробормотала Мария. — Кто сейчас их придерживается?
Но к совету Фреды прислушалась. Приняла ванну, оделась, взяла томик стихов и уселась в одном из кресел гостиной. Слишком большого облегчения, как предсказывала Фреда, она, правда, не испытывала, однако явно успокоилась. «Кончу тем, что стану похожа на доамну Нину, — с отчаянием подумала она. — Чем чаще отсутствует Густав, тем больше нахожусь одна в этом уголке». Может, как раз на это рассчитывал Густав, делая свое предложение?
День уже подходил к концу, когда в дом неожиданно пришла гостья. Фреда довольно недоуменным голосом проговорила, остановившись на пороге:
— К вам с визитом. — И, подчеркивая каждое слово, добавила: — Дама. Настоящая великосветская дама.
— Да, Фреда, ты права. Это действительно дама из высшего света, — согласилась Мария, задумчиво постукивая по ладони визитной карточкой. — Разве что не могу сказать, насколько велик свет, к которому принадлежит она сейчас. Но делать нечего. Приглашай.
Она, разумеется, знала Лию фон Брюн. Когда-то даже была представлена ей — вскоре после окончания школы. Но дама, конечно, не помнит это незначительное событие. Зато Мария забыть не могла — ведь представление было для нее делом серьезным. Все это происходило давным-давно, в прежнем, довоенном мире, когда каждая вещь и каждое событие имели истинное свое значение. Но с тех пор прошла целая вечность.
Прошла. Целая вечность, ознаменованная сложнейшими событиями, кровью и тьмой. Однако Лия фон Брюн, казалось, ничуть не изменилась. Была все такой же представительной дамой, стройной, элегантной, с платиново-серыми волосами, напоминающими блестящий шлем, и продолговатым лицом с гармоничными чертами, которые, впрочем, резко контрастировали со слишком большим ртом и непомерно тонкими губами, словно бы сведенными в ироническом оскале. На ней был серый костюм для улицы, шляпа типа ток с короткой синей вуалью и такого же цвета туфли, перчатки и сумочка. После довольно холодной зимы тепло пришло только в конце апреля.
— Надеюсь, вы простите мне этот визит, глубокоуважаемая госпожа Мария. Сейчас, когда все мы живем в такое напряженное время, условности становятся обузой. Я столько слышала о вас, столько вечеров восхищалась вашим пением, хотя мы до сих пор незнакомы. Но вас знают все…
— Ошибаетесь, мадам. Когда-то давно я была вам представлена.
— Да-а-а? Но, наверное, бегло, мимолетно. Иначе не забыла бы. У меня необыкновенная память. И кто же нас познакомил?
— Боюсь, что… Вообще-то это не имеет значения. Эти люди уже не здесь, не находятся больше среди нас, и я сомневаюсь, будет ли вам приятно… Но садитесь, пожалуйста.
Госпожа Брюн, пропустив мимо ушей замечание Марии относительно людей, которые сейчас отсутствуют, обвела живыми умными глазами гостиную.
— А вы довольно мило устроились, учитывая нынешние сложные времена. Чувствуется вкус настоящего художника.
— Благодарю вас, — слегка наклонила голову Мария. — Вы мне льстите.
Она позвонила и, когда появилась Фреда, попросила подать чего-нибудь.
— Симпатичная горничная. Сейчас так трудно с прислугой. Все хотят служить отечеству. Если не воевать, то по крайней мере быть на трудовом фронте.
— Фреда не горничная. Это мой друг, — подчеркнуто проговорила Мария, думая о том, что все эти патриоты увязли под Москвой, где, по законам, оставленным на земле богом, должны были бы почить навеки.
