Мария вздохнула. Посмотрелась в зеркало. Быстро накинула легкое маркизетовое платьице, которое сама сшила, украсив широким бантом из того же материала… Все это время на нее укоризненно смотрела мама. Мария сказала неправду, никаких дел у нее не было. Так что торопиться некуда. Просто с какого-то времени, а точнее — со дня похорон дочки Делинских, она потеряла душевный покой. К тому же и в консерватории дела шли не так хорошо, как прежде. Она часто становилась рассеянной, подавленной, безразличной. Домнишоара Дическу не раз выговаривала ей за это в классе, а как-то пригласила даже домой. Угостив чаем с пирожными, стала отчитывать, упрекать в том, что она не совсем оправдывает надежды всех тех, кто с такой добротой к ней относится. Смущенная Мария пообещала исправиться. Однако слишком легко обещать и ох как трудно выполнить обещание, когда так тяжело на душе.
Она вышла на Павловскую и оказалась на трамвайной остановке. Вагон, как и всегда на этой конечной станции, был почти пустой. Несколько пассажиров, вышедших из него, быстро разошлись по соседним улочкам.
Но в вагон она не вошла. Пропустила и два других трамвая, подходивших к конечной остановке с равномерными интервалами. Тот парень с нежным лицом и лучистыми глазами все не появлялся. Как не сходил и с площадок многих других вагонов, которые она встречала с невиданным упорством. Мария ждала его с жадной и безысходной надеждой. Несмотря на то, что ожидание это было обыкновенной глупостью.
Наконец она села в вагон и доехала до Хараламбиевской, где сошла и, пройдя квартал, углубилась в благодатную тень Соборного сада, в котором была всего лишь несколько часов назад, поскольку пела во время утренней службы. В это послеобеденное время сад был совершенно пуст. Не прогуливались даже няньки с детскими колясками. К вечеру сад снова наполнится людьми, которые выйдут погулять на свежем воздухе, послушать отзвуки духового оркестра — он будет играть в Общественном саду.
Она гуляла какое-то время по сумрачным тенистым аллеям, кое-где освещенным пятнами солнечного света. Быстрей бы бежало время, чтоб дождаться вечерни. Но до вечера было еще далеко.
Идти ей было некуда. Да и не испытывала особого желания. Куда пойдешь в такое время? Можно, разумеется, сходить к Тали. Их дом совсем рядом, к тому же между ней и подругой не существовало никаких светских условностей. Но в последнее время ей стало казаться, что доамна Нина не так благожелательно относится к их дружбе. Впрочем, она часто страдает от своих болезней, а когда человек болен, ему многое становится безразличным.
Она села на скамью, внутренне укоряя себя. К чему было уходить из дома? Только огорчила родителей, омрачила их радость от праздника. Мама права: ее поступок ничем не оправдать. Дура она, и только… По направлению к ресторану «Лондон» прошли, позвякивая шпорами, два молодых офицера. Окинули ее быстрым взглядом и направились дальше. Мария подумала о Шербане Сакелариди. И внезапно вздрогнула, вспомнив, как ждала его на ступенях собора, ждала непонятно почему. Хотя в тот же вечер все забылось. На другой день проснулась — и словно бы ничего не произошло… Сейчас, однако, ощущения были другие. Ее повсюду преследует лицо того незнакомого юноши. Его чистые, прозрачные глаза… Но какого они цвета? Голубые? Зеленые? Даже ждала его на конечной остановке трамвая. Там, куда он провожал ее однажды. Провожал? Какие глупости! Просто шел по своим делам. Шел! Но куда? Станция-то была конечная. А он не сошел. Почему же не сошел? Тогда к чему все эти волнения? «Я просто дура», — в который раз подумала она.
И вдруг возле нее очутилась Люся, медленно вышагивающая по аллее в своих модных туфлях на высоких каблуках.
— Муся? Что ты здесь делаешь?
— А ты?
— Я? Ах, Муська! — Люся понизила голос. — У меня свидание.
Мария удивленно посмотрела на нее. И только сейчас заметила, как нарядно одета Люся. Кроме сверхмодных туфель лазурного цвета шелковое платье с низко опущенной талией и плиссированной юбкой.
— С кем, Люся?
— А-а… Секрет. Не скажу, нет, нет.
— И что будете делать?
— Не знаю… Прогуляемся… Может, пойдем в кино. А потом — это точно — на танцы.
— Ах, Люся, какая ты счастливая!
— Если хочешь, пойдем с нами, — смилостивилась Люся.
Мария какое-то время колебалась.
— Нет, Люся, спасибо. Не хотелось бы вам мешать.
И вышла из сада. Спустилась вниз по Екатериновской и углубилась в окутанный зловонными миазмами лабиринт Старого Базара. «Пойду к Риве».
Ее встретили, как говорится, с раскрытыми объятиями, и не только Рива, но и мадам Табачник, на этот раз облаченная в халат сиреневого цвета с ярко-желтыми цветами, столь же сверкающий и длинный, хоть полы подметай.
— Как хорошо, что пришла, Мария, дорогая наша. А я говорю Риве: зачем слепнешь над этими книжками?.. Выйди немного прогуляться в город. Подыши свежим воздухом… Но кто будет слушать маму?
Рива читала, развалившись на широком диване в гостиной, полутемной и в зимние, и в летние, солнечные дни.
