И не успела она ответить, как он потащил ее по тропинке, сбегавшей со склона холма. Вскоре они углубились в густой кустарник с истоптанными, еле видимыми стежками, затерявшимися в этих зарослях с их сумрачным светом и опьяняющими запахами согретых солнцем трав. В какой-то миг Мария заметила, что они давно уже не разговаривают, будто два вора, подбирающихся к заранее намеченному для кражи месту. Но вдруг Кока остановился, как-то странно посмотрел на нее, не то вопросительно, не то требовательно, и Мария почувствовала, что ее охватывает жгучее, никогда до этого не испытанное желание, ей очень хочется, чтобы между ними что-то произошло, что-то, чего она страстно желает и в то же время страшно боится. Вокруг царили тишина и покой, ничто не шевелилось, не дышало, не давало о себе знать, словно на свете не существовало никого, кроме них двоих. Кока взял ее руку в свои жарко пылающие ладони, потом решительно притянул к себе и стал торопливо целовать глаза, щеки, постепенно приближая свои губы к ее рту.
Ей стало до головокружения жарко, по всему телу пробежала доселе неизвестная сладкая дрожь, она ничего не видела и не слышала вокруг, и кто знает, сколько бы длилось это состояние, если бы где-то вблизи не треснула в кустах ветка — может, от порыва ветра, может, сбитая птицей или каким-то зверьком. И тут ее сковало чувство вины и стыда. Она не осмелилась бы сейчас посмотреть в глаза ни одному человеку на свете. И тем более в глаза Коке… Она подхватилась и побежала, он бросился вдогонку и уже потом, когда они оказались наверху, у своей скамьи, обхватил ее и вновь попытался поцеловать.
Она сердито, даже раздраженно вырвалась.
— Не трогай меня!
— Почему?
Но что ответить, она не знала.
С того дня Кока не раз пытался повторить такую же сцену. Она упорно сопротивлялась, а он даже начинал учащенно дышать, его ладони становились потными, и их прикосновение вызывало у нее отвращение.
— Что с тобой? — сердился он. — К чертям, даже представить не мог, что все вы из этой консерватории такие ломаки и недотроги. Даже девушки из епархиального училища и те свободнее держатся.
Она не знала, как отвечать, чтоб не рассердить его, поскольку не хотела ссориться, все же дорожила этими встречами. Только хотелось бы, чтоб проходили они совсем иначе. Чтоб он, тихий и мечтательный, сидел рядом с ней, а она чтоб читала стихи, которые он слушал бы с закрытыми глазами и склоненной на ее плечо головой. Может, когда-нибудь, потом, совсем-совсем потом они опять бы поцеловались… Но только не сейчас. Нет, не сейчас. Как-то она спросила, какие стихи он любит.
— Стихи? — удивился он.
— Ну да, стихи. Чему тут удивляться? Мы с Тали часто читаем любимых поэтов. Как раз здесь, на этой скамейке.
— Каких поэтов? Вроде этого? — И стал декламировать:
Мария пожала плечами.
— Ну ладно. Это тоже поэзия. Только мы читаем совсем другие стихи.
— Понятно, понятно. Бодлер, Баковия, Минулеску. Чепуха!
Она удивленно, обиженно посмотрела на него.
— Зачем так говоришь, Кока? Разве не совершенны хоть такие слова:
Ее глубокий голос звучал сейчас мягко и бархатисто.
— Неужели не пробегают по спине мурашки, когда слышишь такое?
— Конечно же нет. Только бешенство охватывает, что хоть убей не могу выучить наизусть, а учитель тут как тут, ставит свою любимую отметку!
Мария искренне огорчилась.
— В конце концов, дело твое, — в итоге проговорила она. — Но мне бы хотелось, чтоб мы вместе читали стихи. Но, может, взамен у тебя есть другие достоинства.
И смерила его своим глубоким взглядом, в котором между тем светились искорки смеха.
— Вот ты как! Сомневаешься, значит, в моих достоинствах?!
Он мгновенно вскочил, огляделся вокруг. В парке было пусто. Только в конце аллеи кто-то сидел на скамье и читал, уткнувшись в газету, да, медленно шаркая ногами, прогуливалась пара стариков. Не обращая на них внимания, он обнял ее и стал целовать.
Она вырвалась из его объятий и побежала по липовой аллее в направлении трамвайной остановки.
После этой встречи он не пришел ни на второй, ни на третий день, даже не прислал записки через несносную Лучику Визир. Исчез на все лето, как сквозь землю провалился. Марию даже охватило беспокойство. Может, заболел? Или уехал куда-то? Но почему так внезапно? Мог бы хоть сообщить… Значит, его ничуть не интересует, как она чувствует себя после происшедшего? Но зачем тогда так настойчиво преследовал ее? Рассердился, что убежала, когда обнял? Но все равно — исчезнуть вот так, не известив ни словом!.. И сама не могла понять, чего больше у нее на душе — тоски или злости?
