На вместительной террасе кафе Манькова в летние послеобеденные часы назначали свидания важные городские дамы. Похвастаться новыми шляпками, поболтать, посплетничать и, разумеется, полакомиться отличными пирожными, которые здесь подавали. Мария ни разу в жизни не была в этом кафе. Хотя бы потому, что цены вполне соответствовали славе заведения. Тали, однако, часто посещала его. Порой даже, когда у мамы не было сил приготовить сладкое к столу, они покупали здесь пирожные, благо кондитерская находилась невдалеке, на углу Фонтанной улицы.
— Знаю, знаю. Но все эти жеманные барыни нагрянут ближе к вечеру. После послеобеденного сна.
— Если так считаешь… Дело в том, что я неловко чувствую себя в подобных местах.
— Нужно привыкать, дорогая моя Муха, нужно привыкать, — поучительным тоном проговорила Тали — таким же пользовалась порой и доамна Нина. — Впереди у тебя вся жизнь, и ты, сделавшись великой певицей, будешь сидеть за столом в таких местах, в сравнении с которыми Маньков покажется заурядной харчевней.
— Оставь, довольно насмехаться.
— И не думаю. Просто предсказываю блестящее будущее.
Так они шли, переговариваясь и полностью позабыв о том тоскливом настроении, в котором совсем недавно пребывали. Группа мальчишек в форме лицея имени Богдана Хашдеу крикнула что-то вслед Тали, но она только приветственно махнула им рукой и пошла дальше.
Через какое-то время они с молодым аппетитом уплетали, забыв о приличных манерах, действительно необыкновенно вкусные пирожные. Как и предвидела Тали, терраса была почти пуста. Только кое-где кто-то, уткнувшись в газету, наклонялся над тарелкой. Мария, чем-то внезапно встревоженная, резко подняла голову и, как видно, побледнела, поскольку Тали, рассказывавшая как раз о новом фильме с Иваном Мозжухиным, остановилась на полуслове и удивленно спросила:
— Что с тобой? Почему так побледнела?
И, проследив за взглядом подруги, увидела за соседним столиком молодого лицеиста, который как раз в это время наклонил в знак приветствия голову. Под требовательным взглядом Тали он тут же повторил жест, на этот раз адресуя его ей. Глядя на Марию, можно было подумать, что ей поклонился призрак.
— Кто это? — шепотом спросила Тали.
— Понятия не имею, — чуть слышно пробормотала Мария.
— Как это: понятия не имеешь?
— Не кричи! Честное слово, не знаю.
— Отлично, — снова перешла на свистящий шепот Тали. — Но как это может быть? Он с тобой здоровается, ты становишься похожа на мертвеца… Вместе совершили какое-то преступление?
— Тали…
— Что же тогда?
— Видела его на похоронах Зоси Делинской. Ты ведь знаешь, что мы принимали участие в отпевании.
— Ага. Почему ж тогда так смущаться? Но я его, кажется, знаю. Хотя и не могу припомнить откуда. Носит форму реального училища. Ну да ладно, черт с ним!.. Так вот, как я говорила, фильм «Покойный Матиас Паскаль» — какая сладкая, без капли соли мешанина…
— «Халоймис», как сказала бы Рива?
Марию охватила огромная, несказанная радость. Пирожное, до этого казавшееся мягче пуха, застряло у нее в горле. Ей хотелось вскочить со стула, обнять Тали, бегать и петь, петь во весь голос.
— Да, нечто в этом роде, — безразлично продолжала Тали, и не подозревавшая, какая буря разбушевалась в груди подруги. — Да. Однако Мозжухин! Это мечта, Мусенька, это сказка! Обязательно пойди посмотри!
— Но ты же говоришь, что фильм плохой?
— Ради одного Мозжухина.
— Мое последнее увлечение — Рудольф Валентино. Видела его «Четыре всадника Апокалипсиса»?
— Что там Валентино!.. По правде говоря, ему больше удался «Шейх»… Он же совсем старик…
— Валентино старик? Что ты говоришь, Тали? Твой Мозжухин, по-моему, намного старше его.
— Не имеет значения. Одна мамина приятельница говорит, что женщине не столько лет, сколько от рождения, а на сколько выглядит. Думаю, это относится и к киноактерам.
— В них в самом деле есть что-то общее, — проговорила Мария, думая о Валентино и Мозжухине. — Ты не замечала? Можно даже сказать, похожи друг на друга. То же тонкое лицо, та же бледность, тот же мятущийся и одновременно печальный взгляд…
— Да, да. Он в самом деле кого-то мне напоминает. Точно, точно. Только вот кого? — задумчиво пробормотала Тали.
Мария растерянно посмотрела на нее.
— О ком ты говоришь?
— Об этом типе, который строит тебе глазки. О ком же еще?
— Но он и не думает строить мне глазки.
— Строит, Муха, строит. Посмотри только, как покраснела? А с какой стати в конце концов краснеть? Если б я каждый раз начинала краснеть, когда какой-то нахал пялит на меня глаза…
— И все же тебе показалось.
— Возможно, — неожиданно согласилась Тали, сразу же забыв о незнакомце. — Знай, Муха, — вслед за этим задумчиво проговорила она, — ты все-таки счастливый человек.
— Я???
— Да, да. Потому что у тебя талант. Я же лишена даже музыкального слуха. И мама столько раз об этом говорила. И барышни Дическу.
— Перестань…
— Да, да. Так оно и есть. Что ж до меня… Меня даже освободили в гимназии от пения.
Мария не понимала, куда она клонит.
— Не все же люди обязаны петь, — попыталась успокоить она подругу.
