— Да. Но до отъезда я вынужден буду отлучиться на несколько дней. Нужно заглянуть в одно место, не очень далеко отсюда.
— Что значит — недалеко? — насторожилась Мария. — Недалеко — и на несколько дней? А я, значит, останусь одна?
— Тебе нечего опасаться, голуба. Неужели можешь подумать, что способен бросить тебя среди чужих людей? Ах, Машенька, не стоит так скверно обо мне думать, каким бы нелепым ни казалось мое поведение. Вернусь самое позднее через три дня. Нужно съездить ненадолго в Женеву. Там должны собраться влиятельные люди, которые держат в своих руках судьбы многих. Попробую что-нибудь предпринять. Ты же будь спокойна и жди меня. Обедать можешь здесь, внизу, или где захочется. Французы не способны обидеть женщину, тем более такую милую, как ты. Выходи на прогулки, читай. Я заметил, ты очень увлекаешься чтением. Главное — сохранять хладнокровие и ждать меня.
И Мария провела эти три дня в каком-то непривычном для нее состоянии душевного покоя. С постели вставала рано, как когда-то дома, прибирала в спальне, спускалась в кафе и завтракала. Затем не спеша прогуливалась пешком, просиживая долгие часы в почти пустынном в это время Люксембургском саду. Парижане разъехались на каникулы — в горы, к морю, в деревушки Бретани. В библиотеке она нашла томик стихов Аполлинера «Брожу по берегам Сены». Сидя на скамейке, перечитывала стихи, очаровавшие ее еще в прежние времена, когда можно было только мечтать, что настанет день и она увидит эти места.
Или:
Сена, о которой говорил поэт, была совсем рядом. Казалось, все происходящее — только сон. И часы в самом деле текли медленно, однако были такими блаженными! Она испытывала непривычное ощущение полнейшей раскованности. Это, пожалуй, впервые в жизни, когда она осталась совсем одна. Далеко от всего и от всех. И с удивлением отмечала, что ей нравится одиночество. Чувствовала, что душа ее отдыхает, успокаивается, что мысли становятся более легкими и уравновешенными. И снова начинали охватывать все те же неосуществимые мечты, только теперь почему-то верилось, что впереди ее ждет что-то значительное и хорошее, возвращались надежды, которые не отпускали в Кишиневе, когда она изредка, как и сейчас, оставаясь одна, бродила по улицам и паркам родного города. Но вскоре действительность снова сурово напоминала о себе, и она с ужасом начинала думать, что осталась совсем одна, без родственников и друзей, без Саши, и страх перед неизвестностью, беспокойное ожидание завтрашнего дня с прежней силой охватывали все ее существо. И тогда она чуть ли не молиться начинала, чтоб Вырубов вернулся как можно скорее, вернулся целый и невредимый, даже пусть снова не исполнятся его иллюзорные планы, которые скорей всего, как было и до этого, ни к чему не приведут.
Он вернулся сияющий, в прекрасном настроении. Привез ей цветы, швейцарский шоколад, фрукты. Казался бодрым и отдохнувшим. Прежнего неуверенного взгляда, дрожащих рук сейчас и в помине не было. Вернулись и к нему новые, невиданно сильные надежды. Для нее, однако, никаких добрых вестей не было.
