Единственной радостью было заниматься, аккомпанируя себе на пианино, которое было в пансионе. Делала она это днем, когда постояльцы уходили на прогулку или по делам. Однажды после ужина, когда все, кто не отправился в город развлекаться, собрались в большом салоне, фрау Инге, не без намерения доставить ей удовольствие, попросила Марию спеть что-нибудь. Ее голос, русские романсы, в особенности же вальсы обожаемого всей Веной Штрауса глубоко поразили этих простых людей. Все в один голос стали твердить, что ей следует немедленно поступать в театр. Хотя никто из них, разумеется, понятия не имел, как этого можно добиться. Однако концерты к радости обеих сторон стали привычным делом.
Как-то вечером фрау Инге, которая на этот раз слушала ее с особым вниманием и держалась более сдержанно, чем обычно, после того, как Мария ушла к себе, тихонько постучалась к ней в дверь.
— Во имя всех святых, фрау Мария, bitte um…[42]
Она выглядела смущенной и взволнованной.
— Прошу вас не заподозрить чего-либо плохого в моих словах. И ничего не говорите господину Вырубову… Kleine фрау Мария, дорогая. У вас изумительный голос! Наши вечера здесь, в пансионе, всех приводят в восторг. Иногда меня одолевает мысль, не стоит ли увеличить немного плату, в вашу пользу, разумеется?
— Надеюсь, вы шутите, фрау Инге?
— Зачем же шутить? Это настоящие концерты. Причем — можете мне поверить — на высоком профессиональном уровне. Мы, венцы, даже если не родились артистами, в божественном искусстве музыки, как правило, разбираемся.
— Я очень вам признательна, фрау Инге. Лестно слышать такие слова.
— Я всего лишь выражаю мнение, которое разделяют многие. А если так, думается мне, почему бы вам не получить какой-то пользы от этого дара?
— Пользы? Какую же пользу можно из него извлечь? Выступать на сцене еще не готова — не хватает образования. Кто возьмет меня в театр? Надеюсь, смогу учиться, овладеть профессией певицы…
— Но где написано, что до тех пор не можете заработать какую копейку?
Мария смерила ее заинтересованным взглядом. Фрау Инге все еще казалась смущенной. Но почему? Уж не намеревается ли предложить что-то недостойное? Именно она, с ее образом мыслей, с чувством преданности, в котором преобладало уважение по отношению к Вырубову? Но тут же вспомнила свое двусмысленное положение: наполовину жена, наполовину бог знает кто. И разве не об этом мечтала всю жизнь: петь, только бы петь, где угодно, хоть в том же эмигрантском оркестре, хоть где еще…
— Простите, милая фрау Мария, если мое предложение покажется вам слишком дерзким… Но оно от всего сердца, и только ради вашего добра… Если б у меня были знакомые в театральных кругах, я смогла бы предложить что-то более серьезное. Ведь молодая женщина вроде вас нуждается в паре новых туфель, а к ним чулок. Да и билет в оперу или хотя бы на представление в Пратере…
Фрау Инге покраснела, и, глядя на нее, Мария почувствовала, что тоже краснеет. Нужно было бы ответить ей что следует, чтоб прекратить этот странный разговор. Тем самым, может, помочь ей, но она не представляла, что говорить и делать. Поэтому решила: пусть хозяйка пансиона сама выходит из затруднительного положения. И, сделав над собой усилие, фрау Инге попыталась довести мысль до конца:
— Одна моя приятельница, одна семья… Отдают замуж дочь. Eine Engel![43] Смею вас заверить… Жаль, что у вас не было случая познакомиться. Какое воспитание, какие манеры! И какое приданое, какие туалеты приготовлены! Жених тоже из хорошей семьи, тут ничего не скажешь. Да, да! В общем, во всех отношениях прекрасная пара! Но подождите, о чем я хотела сказать? Ах, да… Свадьба состоится в «Серебряной лозе», одном из симпатичнейших ресторанов на Хеленентале. Да, — поспешила уточнить она, — из самых элегантных, разумеется. По сути, небольшой замок…
Последовала продолжительная пауза, а Мария все еще не могла понять, к чему она клонит.
— И вот осмелюсь спросить, фрау Мария. Не согласитесь ли вы присутствовать на этой свадьбе? В каком смысле? В качестве гостьи, разумеется… Но и петь… Это было бы так шикарно!
Мария окаменела. Как следует все это понимать? Сколько раз мечтала она найти хоть какую-то работу, устроить каким-то образом свою жизнь. Но ведь она была здесь чужой, без друзей и знакомых. Вена с ее множеством театров, ночных варьете, мюзик-холлов оставалась для нее закрытым городом, по крайней мере до тех пор, пока кто-то не откроет перед ней одну из дверей… Но то, что предлагает фрау Инге…
— Все будет как нельзя более прилично, — увидев ее смущение, поспешила заверить хозяйка пансиона. — Вы будете приглашены вместе со мной. А потом кто-нибудь из гостей попросит спеть. И стоит им только первый раз услышать вас — этого будет достаточно! Что ж касается гонорара, тут положитесь на меня.
Мария чуть не рассмеялась. В церкви уже пела, в баре, где выступал оркестр эмигрантов, тоже. Почему в таком случае не петь и на свадьбе? Тем более что импресарио налицо: фрау Инге. А женщина эта деловая, тут сомневаться не приходится.
