Пока Венедикт со стаканом вина в руке искал смысл собственного существования на планете Земля, его младший брат искал источники финансирования собственного проекта. Борис не причислял себя к пессимистам и оптимистам себя также не считал. Он не занимался самобичеванием. К неудачам относился философски. Отвергал само понятие – неудача. Не получилось. Временная заминка. Полный решимости разбогатеть Борис отбыл поездом в Москву к папе, но не римскому, как Василий Георгиевич, а к московскому, родному.
Появление младшего сына Арнольд Казимирович встретил без энтузиазма, будучи твёрдо уверен в том, что взрослые дети являются к родителям после долгой разлуки либо на похороны, либо просить денег. Стабильное кровяное давление, наличие хорошего аппетита и умеренное злоупотребление спиртным подсказывали Арнольду Казимировичу, что ближайшие лет десять его здоровью ничего не угрожает. Случайный кирпич с крыши или сосулька на голову не в счёт. Следовательно, разговор пойдёт о деньгах, умозаключил прозорливый родитель. Он с удовлетворением поздравил себя со знанием человеческой натуры, после того как Борис без обиняков объяснил цель своего приезда. Поучаствовать деньгами в общем деле. Отец через знакомых берёт ссуду в банке, на эту ссуду закупается товар. Борис с компаньонами реализовывает его в Румынии. На прибыль приобретается новый товар. Оборот с каждым разом увеличивается. Капитал умножается. Деньги вкладываются в производство. Неважно, чего именно. Главное, не перепродавать, а производить. У производителя всегда преимущество перед посредником.
Пока Борис «жёг глаголом» сердце родителя, тот по обыкновению своему, уложив ногу на ногу, пускал кольца сигаретного дыма в стеклянную люстру в виде изящных тюльпанов под потолком, сидя в кресле в большой комнате, и мысленно прикидывал, в какую сумму ему встанет перестройка дачного домика в Подмосковье. Дебет с кредитом не сходился. Именно это, а не перспективы строительства кокосоперерабатывающей фабрики в заполярье или производство каучуковых презервативов в далёком и загадочном Занзибаре склонили редактора «Лесной промышленности» к сотрудничеству с «группой энтузиастов», интересы которых представлял Борис.
– Какова моя доля? – молвил Арнольд Казимирович.
– Честная, – отвечал сын, видя, что идея «зацепила» родителя. – Пятьдесят на пятьдесят. Твои деньги, мои старания.
– Надо всё хорошенько обмозговать, – засомневался Арнольд Казимирович.
– И думать нечего. Дело верное. Раскрутимся – разбогатеешь. Заведёшь швейцара у парадного подъезда. По утрам чаевые дворнику. На брюхе золотая цепочка с золотыми часами. Городовой тебе честь отдавать станет. А ты скок в коляску «Мерседес», запряжённую двумястами лошадками и тросточкой кучеру по плечу: «Трогай, любезный». Тот кнутовищем по газам ка-а-ак…
– Прекрати паясничать, – сморщился «грозный Арни», – брал бы лучше пример со старшего брата. Как он кстати?
– Веня в деле.
– Ага, – Арнольд Казимирович выпрямился в кресле. – В таком случае можно попробовать.
Через неделю Венедикт по просьбе брата поездом выехал в Москву. Арнольду Казимировичу по знакомству выдали ссуду в банке, что в глазах младшего сына несколько приподняло авторитет родителя. В «империи», где откалывались целые республики и такие неведомые советскому обывателю звери, как «инфляция» и «девальвация» обретали смысловую оболочку и входили в обиход, получить деньги от банка мог далеко не каждый.
В течение двух дней концессионеры колесили на бежевой «Волге» по ближнему Подмосковью в поисках дешёвого ширпотреба. Рулила третья жена Арнольда Казимировича – Зоя Макаровна. Крашеная блондинка с накладными ресницами, она была по уши влюблена в супруга, готовая исполнить любую его прихоть. Как человек воспитанный Арнольд Казимирович не злоупотреблял её стремлением к самопожертвованию.
С тех пор как Веня познакомился с Зоей Макаровной, а прошло без малого десять лет, он недоумевал, зачем такой привлекательной и «породистой» умнице из профессорской семьи понадобился охламон, «дворняга», коим, по сути своей, являлся «Кадик». Так мужа любовно называла Зоя Макаровна. Чем «Кадик» брал женщин: «сюсюканьями» на ушко, нежными руками или другими частями организма – оставалось только догадываться. Неоспоримым фактом являлось умение Арнольда Казимировича влюблять в себя дамочек «бальзаковского» и пред пенсионного возраста.
Спасаясь от скуки в автомобиле на пути к очередному магазину, Борис задирал отца вопросами. Между ними происходили словесные перепалки.
– Папа, – умиротворённо начинал Борис. Обращение «папа» приводило «Грозного Арни» в боевую готовность номер один. Он выпрямлял спину в переднем пассажирском кресле, поджимал ноги и закуривал сигарету. Венедикт ухмылялся, предвкушая потеху, закрывал глаза и откидывал голову на подголовник. Зоя Макаровна вздыхала и с укоризной посматривала на младшего пасынка в зеркало заднего вида.
– Помнится мне, ты состоял в коммунистической партии? – спрашивал Борис.
