Рембрандт полностью

Конечно, это уже не портрет в буквальном смысле слова. Саския легла в могилу молодою женщиною, какою она и отразилась в только что разобранном изображении. Брови на широком лице слишком темны и подчеркнуты, тело потеряло живую душистость. На могучем темном остове покоится голова почти без шеи. И вот что значит верность художественной кисти впечатлениям реальной действительности. Пока перед Рембрандтом стояла живая модель, в портретах Саскии семитический элемент выступал утонченно и нюансированно. Это была стихия среди стихий – волнующая своею содержательностью и при том с теми именно оттенками женственности, которые могли выбрызнуться для Рембрандта в красном цветке цельно и финально. Теперь же перед глазами нет больше любимой женщины – осталось только смутная, тяжелая и удушливая галлюцинация на еврейскую тему. Портрет пугает, как призрак. Бюст непомерно широк, и почти горизонтальная цепь, его украшающая, ещё более толстит и тяжелит массивный корсаж. Такою Саския не была никогда.

Через одинадцать лет после этого, когда пошла новая жизнь Рембрандта, когда в быту его уже играла такую выдающуюся роль Гендриккия Стоффельс, художник опять отдал дань памяти своей жены, воскресив её изображение из картины 1634 года, где она представлена примеряющей серьгу у зеркала. Копия эта великолепна. Но что-то в ней умалено и ослаблено по сравнению с цельным оригиналом. Нет прежней сладостной пахучести и красочной свежести. Это тот же цветок, та же гвоздика, но засушенная в гербарии времени.

Других красочных портретов Саскии мы не знаем. Образ Саскии так слился с образом Рембрандта, что, изучая его, всё время получаешь куски тела и крови самого художника. С другими портретами этого уже не случится.

30 июня 1924 года

Старые биографы рассказывают о том, что Рембрандт искал большой библейской темы для своей кисти. Никто, как он, не был призван к осуществлению такой задачи. Библейские сюжеты довольно часто занимали его, и он дал нам в этом отношении немало картин и офортов. Среди офортов первых годов его пребывания в Амстердаме обращает на себя исключительное внимание офорт, известный под именем «Большая еврейская невеста», 1634 года, в отличие от другого офорта с родственным сюжетом, но значительно меньшего размера и обычно называемого «малая еврейская невеста». Мы уже коснулись выше этой темы. Можно допустить, что, неся в душе сложную концепцию борьбы иудейского мира в первых этапах диаспоры с телами инородных государств, Рембрандт захотел представить историю Есфири при дворе Артаксеркса. Тема открывалась грандиозная. Предстояло показать столкновение двух идейных начал, двух различных систем мышления и чувствования в образах наглядных, описанных в Библии со всею рельефностью исторического повествования. В Сузах жил иудеянин из благородного колена Вениамина, переселенный туда вместе с пленниками Навуходоносором. Это был человек гордый и непреклонный, человек ума и характера. На человеке этом ещё видна вся свежесть чувства, не затерянного и не стертого в контакте с чужой средой.

Мордехай (Мардохей. – Прим. ред) воспитал у себя дочь своего дяди в послушании заветам своей страны и своего народа. «Девица эта была красива станом и пригожа лицом» – так в нескольких словах изображает её библейский историограф. Есфирь была взята ко двору царем Артаксерксом. Рассказчик подчеркивает, что красавица, по требованию Мордехая не должна была говорить царю ни о своём родстве, ни о народе своём. Такое приказание остается непонятным без комментария. Мудрый Мордехай не хотел ставить судьбу народа в зависимость от преходящих настроений царя, зная всю изменчивость чувства мужчины к женщине. Судьба же еврейского народа, попавшего в тяжкий плен, должна быть во всём и всегда на первом плане. И в самом деле, в скором времени разыгралась буря при царском дворе. Верный законам своей религии, Мордехай не оказал послушания требованиям всемогущего министра – приветствовать каждую встречу с ним земным поклоном.

По настояниям Амана, далекого потомка амалекитянского рода, по древнему комментарию, был издан указ «убить, погубить и истребить всех иудеев», от малого до великого, в один назначенный день. Вот текст темы, которая предносилась Рембрандту. Картина действительно грандиозная. С одной стороны, двор владыки восходящего арийского светила, в обстановке старого Элама, с отпрыском Амалека, векового врага Иуды. С другой стороны, сам Иуда в крови и плоти, ещё непотрясенный окончательно в своей духовной автономии. И среди двух этих миров образ обаятельно-красивой девушки, которая своими чарами должна спасти народ, оказавшийся на краю гибели. Вот какая тема занимала Рембрандта.