«Надо просто повесить трубку, — сказала я себе. — Повесь трубку!»
Но откуда мне знать, почему в такие минуты со мной происходит что-то похожее на ступор, из которого я не могу выйти? Я словно превращаюсь в ту маленькую девочку, стоящую посередине классной комнаты, и слышу холодный голос: «Не связывайтесь с ней. Она cyмacшедшая!»
— Если ты с ним трахнулась, сука, это ни о чем не говорит, — глумился голос на другом конце провода. — Или ты исчезаешь по собственной воле, или тебя не будет вообще!
— Меня не будет не по вашей воле, — сказала я, наконец-то обретая снова в себе силу. — Запомните это. Вы не Бог. А если вы еще раз позвоните по моему номеру, я подам на вас заявление в милицию… Телефонный шантаж у нас пока еще уголовно наказуемое деяние.
— Кто это? — спросила мама.
Я уже повесила трубку и теперь пыталась справиться с собой. На лбу выступили холодные капельки пота.
— Уроды, ма. Кто-то резвится с телефоном… Просто шутки стали злее, чем в прежние времена..
— Она еще какое-то время стояла, глядя на меня.
Я же сейчас больше всего хотела остаться в одиночестве. Дать выход собственным эмоциям, переполнявшим меня. Не могла же я обрушить этот шквал на мою бедную мать?
Поэтому я придала своему лицу безмятежное выражение — бог весть с каким неимоверным трудом у меня это получилось!
— Все в порядке, ма, — сказала я. — Ладно, пойдем работать…
Оставшись одна, я долго смотрела на белый монитор, а потом написала крупно — УРОДЫ. Потом еще раз — УРОДЫ…
Встав, подошла к окну. Там ветер вовсю играл с белыми хлопьями снега, и вьюга завывала, словно подстреленный волк.
Мне было страшно по-настоящему. Если человек психически ненормален, ожидать от такого человека можно всего. Станет ли нормальный звонить по телефону и говорить гадости? Нет…
А ненормальный может пойти и дальше. Встретить тебя в подъезде и садануть по голове тяжелым предметом. Или плеснуть в лицо кислотой…
«Не свя-зы-вай-тесь»…
«Ну что ж. ребята, — мрачно усмехнулась я. — Я ведь тоже «сумасшедшая». Не были вы знакомы с моей училкой. Не просветила она вас, что со мной связываться не резон».
Так что посмотрим кто кого…
Когда начало темнеть, я вспомнила, как одна моя знакомая, поэтесса, сказала про время — оно истончается… И еще я вспомнила слова любимого Павича: «Каждый может взять свою смерть в рот, подержан, ее и выплюнуть».
Мое положение было — хуже не бывает, но я отказывалась в это верить. Просто потому, что как только ты в это поверишь, ты можешь сдаться. Перестать бить лапками по сметане…
Я представила себе, как засовываю в рот Дубченко и Эллину. Стало так мерзко, что я поняла — с воображением у меня все в порядке. Меня затошнило. Потом я напряглась — и выплюнула их. С той силой, на которую только была способна. Моя смерть разлетелась на мелкие кусочки, злобно ощерившись.
Вот так, сказала я и отправилась полоскать рот, чтобы там не осталось привкуса этой гадости.
Как ни странно, от чужих фантазий тоже бывает прок. Мне стало гораздо легче. Я даже немного повеселел. В конце концов, может быть, это только мои домыслы. И на самом деле все куда проще… Никто не собирается меня убивать.
— Что ж, — прошептала я. — Очередное утро может оказаться мудренее очередного вечера…
Тем более, что мне ужасно хотелось слать. Не зря же мама все время говорила, что безделье куда утомительнее, чем работа.
Телефон зазвонил, и я бросилась к нему, отчасти чтобы успеть раньше мамы, отчасти потому, что надеялась, что это звонит Райков.
Я схватила трубку, чувствуя себя балансирующим над пропастью канатоходцем — шаг влево, шаг вправо, но звонила мамина подруга, и я была рада, что это именно так. Может быть, мне вообще все только приснилось.
Жизнь обычна. Даже обыденна. Нет Райкова. Нет и опасностей…
Я довольно долго смотрела телевизор, думая о своем настолько глубоко, что даже не понимала, что происходит на экране. Только к концу фильма я обнаружила, что смотрю «Магнолию». И почему-то Том Круз быт вылитый Райков, хотя в общем-то никакого сходства между ними раньше я не замечала. Или мне нее теперь казались похожими на него?
Ближе к двум часам ночи я поняла — ожидание звонка бесполезно.
Он не позвонит… Финита ля комедия дель арте, как говорится. Коломбина плачет в одиночестве. Стая волков барахтается в крови, умирая от выстрелов в голову.
В душу.
Любви нет, как нет и смерти.
Или — наоборот? Если нет любви, есть смерть?
Только смерть…
По радио пели: «Белый шиповник, дикий шиповник разум отнять готов… Разве не знаешь, графский садовник против чужих цветов?
Знаю, усмехнулась я. «Что ты наделал, милый разбойник, выстрел раздался вдруг…»
Это пророчество мне совсем не понравилось.
— Он же не позвонил, — сказала я.
«Красный от крови красный шиповник выпал из мертвых рук…»
А если с ним что-то случилось?
Эта мысль заставила меня подскочить.
Боже ты мой! Какая я эгоистичная дура! А что, если…
Я бросилась к телефону и тут же заставила себя остановиться.
Завтра. То есть уже сегодня, но утром…
