«С ним ничего не случилось. Неприятности обещаны тебе…» Как ни странно, на этот раз мысль сия показалась мне вполне утешительной. Я успокоилась и даже повеселела. Со своими опасностями я уж как-нибудь справлюсь…
Я постелила себе и с удовольствием погрузилась в сон. Кто знает, сколько мне еще осталось таких снов? Мои мысли были тяжелыми, но я уже уходила.
— Так иногда случается, — сонно прошептала я. — Живешь себе спокойно — и на тебе… Вляпываешься в такую гадкую историю, что даже не знаешь. как из этой ой паутины выбраться… И во всем, если подумать, виноват Райков.
С этой мыслью я и заснула…
Я оказалась одна в земном мире. Да, именно так… Весь мир перестал быть светлым, и я знала — здесь всегда царит ночь и никогда не восходит солнце, да и ночные пространства никогда не освещаются луной.
Более того, тут нет электричества. И людей тоже нет… Я и в самом деле совсем одна, и мне страшно.
Я стояла, оглядываясь вокруг, пытаясь найти хотя бы слабое дыхание живого существа, но этот мир. в котором я оказалась, просто не был живым.
Поэтому я поняла: отсюда надо выбираться как можно скорее, пока я сама не стала мертвой.
Я сделала шаг и поразилась тому, что мое движение было беззвучным, хотя, казалось бы, в такой кромешной темноте звук просто обязан был быть гулким.
Может быть, я теперь тоже мертва…
И откуда-то я услышала голос:
— Пока еще нет… Но человек становится мертвым, когда в нем умирают чувства. Сострадание, милосердие, любовь… Он остается в тишине ада…
— Это и есть ад? — крикнула я, оглядываясь вокруг. — Эта вот черная пустота и есть ад?
Мне никто не ответил. Я так хотела теперь выбраться отсюда — еще сильнее, чем прежде, я опустилась на землю, если это можно было так назвать, и горько заплакала.
Ад оказался страшнее, чем рисовался в моем воображении…
И вдруг, когда мне показалось, что выхода нет, кто-то тихо коснулся моего плеча. Я подняла глаза и увидела женщину. Молодую женщину в крестьянской одежде средних веков, с толстой косой и удивительной красоты. Она словно светилась изнутри.
— Чего плакать? — ласково спросила она. — Если тебе показывают, как выглядит мир без Бога, так ведь не потому, что хотят навеки тебя здесь оставить… Пойдем, поднимайся…
Я послушалась и пошла вслед за ней вверх, и меня даже не удивило, что поднимаемся-то мы по облакам и — небольшие облака-ступеньки прекрасно выдерживают нас обеих.
Мы поднимались все выше, и с каждым нашим шагом становилось светлее, и очень скоро стало совсем светло, и я увидела солнце — так близко от себя, что мне захотелось до него дотронуться.
— Не надо! — предупредила меня моя спутница. — Пока ты не привыкнешь к свету, нельзя дотрагиваться… Можно обжечься…
— Саша… Саша, проснись…
Кто-то тряс меня за плечо, а я сопротивлялась. Во сне мне было теперь хорошо. Mнe совсем не хотелось возвращаться назад. Мне все-таки хотелось пройти дальше — я была уверена, что мы обязательно должны добраться до рая.
Но тот, кто меня будил, не собирался сдаваться.
— Саша!
Я открыла глаза.
Мама склонилась надо мной.
— Тебя к телефону, — сказала она.
Спросонья я вообще не понимала, где я и что со мной.
Но слово «телефон» показалось мне страшным, как воспоминание о ночном кошмаре.
— Сколько времени? — спросила я.
— Восемь…
В принципе мне было пора идти на работу. Но звонок в восемь утра немного напрягал. Кто же это может быть, если не Райков или…
Да и вряд ли это он. Если только не случилось чего-то экстраординарного.
Я встала и поплелась к телефону, ожидая самого худшего. Взяв трубку, пробормотала «алло», еще не до конца веря в правильность своего поступка. Может быть, мне вообще не стоило тащиться к этому телефону?
— Прости, что я не позвонил вчера, — услышала я его голос.
— Ничего, — сказала я. — Я поняла. Дела и проблемы плохо сочетаются с такими банальностями, как чувства…
— Сашка, ты обиделась…
— Немного.
— Я в самом деле виноват. Просто когда я пришел домой, было уже два часа ночи… Разве я мог звонить тебе так поздно?
— Да, конечно, — сказала я. — Я правда не обиделась… Ты решил все свои проблемы?
— В общем, не совсем, — признался он. — Иногда это трудно… Люди бывают уверены, что именно они правы, а ты вроде ничего не соображаешь…
— Знаю, — сказала я. — Может быть, с этим просто смириться?
Он как-то невесело рассмеялся. А потом сказал.
— Я люблю тебя. Ты меня слышишь?
— Слышу, — сказала я.
— Что бы ни случилось, я тебя очень люблю…
— Я тоже, — сказала я.
Он коротко вздохнул на том конце провода — мира-вселенной…
— Я постараюсь вырваться пораньше. Сегодня я непременно приеду…
— Не надо обещать, ладно? — попросила я. — Ждать очень тяжело…
— Но это лучше, чем никого не ждать, — ответил он.
— Тоже верно… Буду тогда сидеть под дверью… Только сбегаю на работу и сразу примусь ожидать твоего прихода…
Он немного помолчал и повторил:
— Я люблю тебя…
И только после этого повесил трубку.
— Вот так, — сказала я своему отражению в зеркале. — Все не так уж плохо, дорогая моя… И нечего киснуть. Прорвемся.
