Он стоял с опущенной головой. Глаза блестели, словно и он вот-вот готов был разрыдаться. Но я больше не разрешал себе ему верить. Действительно ли он раскаивался, было ли ему так же больно, как мне, или он опять играл роль, чтобы смягчить мой гнев?
Я провёл рукой по волосам Райли. Он прожил недолгую и тяжёлую жизнь. Он уже не вырастет в сильного мужчину и не отомстит отчиму за все издевательства. Заметит ли его мать после пьянок, что он не пришёл домой? Будут ли они его искать? Дрожащей рукой я поправил футболку Райли и, продолжая сжимать его в объятиях, выдохнул:
– Ненавижу тебя, Скэриэл.
Страха больше не было, только боль, ужас и жгучее чувство несправедливости. Меня трясло всё сильнее, чем яснее я понимал: это ведь и моя вина. Нужно было предупредить Скэриэла, что мы не одни в доме. Нужно было убедиться, что Райли спит. Ничего бы не случилось, не будь я таким глупцом.
Я думал, что Скэриэл молча уйдёт, но вместо этого он тихо проговорил:
– Я себя тоже.
Как я и ожидал, мать и отчим Райли на похороны не пришли. Я первым бросил горсть промёрзлой земли в могилу. В горле стоял ком, глаза были на мокром месте, пальцы закоченели. У меня потрескались губы, и я то и дело облизывал их. Под чёрным пуховиком на мне был взятый напрокат тёмный костюм, узкий в плечах. Он сковывал меня. Я жаждал одного: поскорее проститься с Райли, стянуть неудобные вещи, забиться куда-нибудь в угол и в компании алкоголя дать волю накопившимся эмоциям.
Казалось, Скэриэл тоже убит горем, но меня не оставляли смутные сомнения. Я настолько привык к его маскам, что уже не понимал, когда он искренен, а когда нет. Скэриэл остановился у свежевырытой ямы и долго всматривался в отполированную крышку гроба, прежде чем тоже бросить горсть земли.
Те немногие дети из Дома Спасения и Поддержки, которые пришли проститься с Райли, чувствовали себя неловко. Они жались друг к другу, словно слепые котята. Зябли на сильном ветру. Их щёки и носы покраснели, а тонкие ноги подрагивали. Кто-то умудрялся пританцовывать, чтобы согреться. Они бросали любопытные взгляды на гроб, а затем вновь разглядывали свои прохудившиеся ботинки. Единственной, кто не смог сдержать эмоции, была Валери. Она тихо плакала, уткнувшись в грязный платок.
Скэриэл взял все траты на себя. Он выкупил место ближе к Центральному району. Земля в этой части кладбища стоила так дорого, что Эдвард первое время пытался его образумить.
– Ты видел цены, Скэриэл? Мальчонку не вернуть, ему ничем не помогут такие дикие траты, – возмущался он.
В их спорах я не участвовал. Деньги не мои, и не мне решать. Но Эдвард был другого мнения. Он занимался нашими финансами и ко всему подходил с холодной головой. Сумма, выделенная на Райли, казалась ему космической.
– Одумайся, – настаивал он. – Что сделано, то сделано. Но это слишком.
Массивный гроб из дуба с двойной крышкой действительно выглядел бессмысленной роскошью. Маленький, хрупкий Райли в нём смотрелся странно, но я запретил себе об этом думать. Я понимал, почему Эдвард недоволен: именно ему пришлось разбираться с полицией. Он и так приплатил им, чтобы подозрительную смерть как можно скорее переквалифицировали в несчастный случай. Дом Спасения и Поддержки даже не засветился на страницах протокола. Родители Райли не требовали вскрытия, расследования и никак о себе не напоминали, после того как Эдвард посетил их с приличной суммой в качестве компенсации.
Закончив с церемонией, Скэриэл уехал в Центральный район. Я разобрался с делами в Запретных землях и ближе к вечеру отправился за ним вместе с Эдвардом, оставив Дом Спасения и Поддержки на работников.
– Ты с ним сблизился? – внезапно спросил Эдвард, после того как мы пересекли границу. – С этим мальчишкой.
– Не то чтобы… – неопределённо пробурчал я и тут же поймал его взгляд.
– На тебе лица нет. Злишься на Скэриэла?
– Он тебя отправил со мной поговорить? На разведку? – едко бросил я, чувствуя, как в душе начинается ураган.
– Ты сдурел? – одёрнул меня Эдвард. – Я просто спрашиваю.
– Не злюсь я.
– Да по тебе видно. – Он остановился на светофоре. Было ясно: тему он просто так не оставит. И я решился на прямой вопрос.
– А ты не злишься, что он, – я чуть было не ляпнул «убил», но вовремя одумался, – делает такие вещи?
– Какие? – Эдвард повернулся ко мне. – Ты про то, что Скэриэл избавился от свидетеля?
– От ребёнка.
Казалось, теперь он откровенно развеселился, даже улыбнулся, хотя это и была мрачная улыбка:
– А ребёнок не может быть свидетелем? Или ты думаешь, что полицейские не воспримут всерьёз его слова о переносчике, живущем на холме? – Он снова тронул машину с места. – Что будет, если они приедут с проверкой, заинтересуются бумагами, финансами или, что ещё хуже, нашим двором? Напоминаю, возможно, ты запамятовал, но там сейчас два трупа. Если, конечно, Скэриэл не утаил от нас ещё парочку.
– Не хочу об этом даже думать, – раздражённо бросил я.
