Хотя и в меньшем количестве, чем в более легковерные времена Меровингов, но у XII века были свои святые, от аскетов орденов Клюни и Сито, в особенности святого Бернарда, до наиболее знаменитого и характерного мученика XII века – Томаса Бекета. Убитый в 1170 году и канонизированный в 1172-м, Бекет в сознании современников сразу же стал олицетворять церковь в ее конфликте с государством. К концу века сложился целый корпус литературы про Бекета на французском, исландском языках и латыни, включающий множество чудес у его гробницы в Кентербери, которые уже начали привлекать поток паломников, увековеченных потом на страницах Чосера. Приобретение святых реликвий было делом бизнеса, равно как и религии, поскольку чудеса, совершавшиеся в святилище, привлекали паломников, а вместе с ними и дары, особенно если такие места упоминались в известных эпосах. Константинополь считался самым крупным хранилищем древних реликвий, и тот, кто проходил этим путем, все чаще стремился выпросить или украсть что-то из сокровищ. Кентерберийский монах около 1090 года рассказывает нам об обретении частицы мощей святого Андрея, а монах из эльзасского аббатства Пери оставил довольно обескураживающее сообщение о подвигах своего настоятеля во время грандиозного разграбления 1204 года:
В то время как победители жадно грабили захваченный город, принадлежавший им по праву завоевания, аббат Мартин задумался о своей добыче; и чтобы не остаться одному с пустыми руками, в то время как все остальные бы разбогатели, он решил захватить трофеи собственными освященными руками. Но поскольку он полагал, что не подобает ему этими руками хватать что-либо из мирских вещей, то начал обдумывать, как бы ему заполучить какую-нибудь частицу мощей святых, которых, как он знал, в городе было великое множество… [Найдя подходящую церковь, где была рака с мощами] настоятель поспешно и жадно засунул в нее обе руки и, будучи крепко препоясан, наполнил плодами праведного святотатства и свою собственную пазуху, и пазуху своего капеллана. Он благоразумно спрятал то, что показалось ему самым ценным, и тотчас же удалился. О том же, почему и насколько были достойны почитания те реликвии, которые присвоил себе святой грабитель, более полно рассказывается в конце этого сочинения [след крови Христовой, частица Креста, «немалая частица святого Иоанна Крестителя», длань святого Иакова и реликвии от многих святых и священных мест]. Когда он поспешил к кораблям, если можно так выразиться, набитый до отказа, те, кто его знал и любил его, завидя его, пока сами спешили к добыче с кораблей, радостно вопрошали, не украл ли он чего-нибудь или чем же он так нагружен. Со счастливым, как всегда, выражением лица он отвечал приятными словами: «Мы потрудились на славу». На что они отвечали: «И слава Богу»[153].
Такой поток реликвий, особенно когда они стали предметом торговли, со временем привел к их обесцениванию и даже сомнению в их подлинности, что позволило Чосеру писать о «свиных костях» в «Рассказе Продавца индульгенций»[154], а Эразму сочинить сатиру о молоке Богоматери Уолсингемской[155]. Масло в огонь подливали многочисленные копии одной и той же реликвии, каждая из которых претендовала на подлинность оригинала. К концу Средних веков по меньшей мере в пяти церквях Франции хранилась «подлинная» крайняя плоть Христа, и даже папа Иннокентий III, когда в начале XIII века подняли этот вопрос, не смог его решить[156]. Столетием раньше Гвиберт, аббат Ножанский, незадолго до своей смерти в 1119 году написал любопытный трактат «О мощах святых» (
